вещи.Женщина замолчала.За окном прошуршали шины по мокрой мостовой. Где-то внизу хлопнула дверь булочной. В кабинет на миг проник запах тёплого масла и свежего хлеба.Элеонора чуть наклонилась вперёд.— Вы боитесь не того, что мужчина окажется плохим. Вы боитесь, что он окажется хорошим, а вам придётся снова доверять.Мадам Рено медленно опустила взгляд.Вот оно.Всегда было мгновение, когда человек переставал играть роль. Иногда оно длилось секунду. Иногда меньше. Взгляд съезжал в сторону, пальцы слабели, рот чуть приоткрывался, плечи опускались. И если в эту секунду не давить, не жалеть, не суетиться — можно было увидеть правду.Элеонора не любила жалость. Жалость превращала взрослого человека в мокрый платок. Она предпочитала точность.— Мы не будем искать вам единорога, — сказала она мягче. — Мы найдём мужчину, рядом с которым вам не придётся всё время держать меч под юбкой. Но для этого вы хотя бы иногда должны выпускать рукоять.Камилла потом сказала, что это было жестоко.Элеонора ответила, что жестоко — это оставить женщину умирать от одиночества среди идеально сформулированных требований.К полудню она успела: убедить наследника винного дома, что жениться назло матери — плохая стратегия, потому что мать всё равно выиграет, если он выбирает жизнь вокруг её мнения; объяснить его матери, что сын не виноградная лоза и прививать к нему удобную невестку бессмысленно; отказать одному депутату, который хотел подобрать «скромную девушку, не увлечённую карьерой», хотя сам на фото обнимал трёх разных женщин на трёх разных курортах; и съесть половину плитки шоколада, спрятав вторую половину от Камиллы в ящик с пометкой «налоговые документы».— Ты чудовище, — сказала Камилла, когда нашла обёртку.— Я предприниматель.— Ты прячешь шоколад в налогах.— Там его точно никто не ищет.День разгонялся, как карета на скользкой мостовой: быстро, шумно, с риском врезаться в чужую драму.После обеда пришла молодая пара.Жюль и Софи.Он — красивый, самоуверенный, с улыбкой рекламного щита и руками, которые всё время пытались занять больше пространства, чем положено. Она — тонкая, тихая, в бежевом пальто, с глазами, где уже поселилась привычка извиняться заранее.Они хотели «проверить совместимость перед свадьбой».Элеонора слушала их пятнадцать минут.На шестнадцатой поняла: свадьбу надо отменять.На двадцатой захотела запустить в Жюля серебряной ручкой.— Софи слишком эмоциональна, — говорил он, снисходительно улыбаясь. — Я хочу помочь ей стать спокойнее.Софи сидела рядом и молчала.— А что именно