от шеи до висков.Ага.Элеонора медленно подняла чашку кофе, которую Жанна подала ей как оружие наблюдателя, и сделала вид, что просто наслаждается напитком.Внутри же профессиональная сваха уже открыла блокнот.Габриэль де Сен-Клер: — друг брата; — молод; — наблюдателен; — реагирует на Изабель мягко; — она краснеет; — он не смотрит как хищник; — нужно проверить происхождение, доходы, характер, отношение к женщинам, возможные долги, мать, тёток, политические связи и склонность к азартным играм.Работа началась.— Мадемуазель, — сказал Габриэль, склоняясь над рукой Изабель. — Вы изменились.Изабель замерла.— В худшую сторону?Он поднял взгляд.— В сторону, которую трудно не заметить.Господи.Элеонора чуть не поперхнулась кофе.Мальчик умеет говорить.Арман посмотрел на друга с подозрением.Изабель покраснела ещё сильнее.Элеонора мысленно поставила плюсик.— Дети, — сказала она вслух.Все четверо повернулись к ней.Арман — удивлённо.Изабель — смущённо.Габриэль — заинтересованно.Фурнье — с таким лицом, будто слово «дети» в адрес двух молодых мужчин и почти невесты королевского уровня может закончиться дипломатическим пожаром.— Обед через полчаса, — продолжила Элеонора. — До этого все умываются, меняют дорожную пыль на приличный вид и не обсуждают мои волосы за спиной. Обсуждать можно только в лицо и с комплиментами.Арман вдруг улыбнулся.Шире.Почти мальчишески.— Они… невероятные, матушка.— Волосы?— Вы.Элеонора замолчала.Вот это было уже опасно.Сын смотрел на неё с таким выражением, что внутри снова сжалось. Он не понимал, что произошло. Не мог понимать. Но он видел результат: мать, которую он, возможно, уже мысленно хоронил, вдруг стоит перед ним живая, острая, красивая, смеющаяся.— Ладно, — сказала она мягче. — Такой комплимент принимается.Габриэль тихо произнёс:— Арман редко так говорит.— Значит, будем развивать.— Матушка, — начал Арман.— Что? Мужчина, который умеет делать комплименты женщинам своей семьи, менее опасен для общества.Изабель хихикнула.Арман закрыл лицо рукой.Но сквозь пальцы улыбался.Обед стал первым настоящим семейным спектаклем.Столовую тоже успели изменить.Не радикально, но достаточно, чтобы прежняя тяжесть отступила. Портьеры раздвинули. На столе — не только серебро и фарфор, но и ветки с ягодами, белые розы, зелень в низких вазах. Свечи горели ровно. Свет из окон смешивался с огнём камина. Пахло жареной птицей, пряным соусом, свежим хлебом, сливочным маслом, мускатным орехом, яблоками и горячим шоколадом.Марта превзошла себя.Птица была нежной, с хрустящей