на ресепшене и дождём, который просачивался даже сквозь закрытые окна — не водой, а настроением.Элеонора выключила верхний свет и оставила только настольную лампу. Её кабинет сразу стал похож на сцену после спектакля: кресла пустые, чашки убраны, карточки клиентов на доске молчали, как заговорщики.Она открыла ящик, достала шоколад, отломила кусочек и положила на язык.Горький. Настоящий. Почти чёрный.Вот так должна была ощущаться жизнь: не приторно, не безопасно, не диетически, а насыщенно, чтобы после неё оставался след.На столе лежала новая папка — подарок от старой клиентки, благодарной за удачный брак. Внутри были документы, фотографии и странная вещица, которую женщина купила на аукционе: письмо XVII века, связанное с какой-то французской дворянкой по имени Элеонора де Вальмон.Элеонора сначала смеялась.— Даже мёртвые тёзки теперь приходят ко мне за консультацией.Но письмо оказалось красивым.Старый плотный лист, неровные края, чернила, выцветшие до коричневого, изящный наклон почерка. Камилла сказала, что от него веет плесенью, историей и богатой депрессией.Элеонора теперь развернула письмо снова.Французский был старый, витиеватый, с оборотами, от которых современный человек мог сломать шею. Она читала медленно, с интересом, наслаждаясь не смыслом даже, а фактурой: чужая рука, чужой страх, чужая эпоха.«…мадам Вальмон всё слабее, но король всё ещё спрашивает о её здоровье…»Элеонора нахмурилась.«…дочь её держат при дворе как драгоценный залог…»Дальше чернила расплылись.Она провела пальцем по строке, почувствовала подушечкой неровность бумаги.В груди кольнуло.Не сильно. Сначала.Потом воздух будто стал густым.Элеонора выпрямилась, вдохнула — и не смогла вдохнуть до конца.— Только не сейчас, — прошептала она зло. — У меня завтра мадам Рено и единорог.Сердце ударило резко. Сбилось. Забилось часто, неправильно, испуганно, как птица в стеклянной клетке.Она потянулась к телефону.Пальцы не сразу послушались.Экран вспыхнул. На заставке — фото их с Камиллой: обе смеются, у Элеоноры в руках бокал безалкогольного шампанского, у Камиллы — огромный кусок торта, а между ними вывеска первого офиса, кривая, дешёвая, родная.Телефон выскользнул из руки и упал на ковёр.Элеонора попыталась встать, но колени подломились. Кабинет качнулся. Лампа расплылась золотым пятном. Париж за окном стал далёким, как нарисованная декорация.Страха не было сразу.Сначала пришла ярость.Нелепая, горячая, почти обидная.Как это — всё?Сейчас?Когда у неё ещё не выпит лучший кофе в Риме. Когда она ещё