За кого? Это не важно. Важно, что теперь надежды Виллема рухнули окончательно и бесповоротно.
И теперь его светлость метался по кабинету, не находя себе места.
К вечеру, измотанный бессонницей и бесплодными попытками найти выход, он упал в кресло и сам не заметил, как провалился в тяжёлый, липкий омут – что-то среднее между бредом и сном.
Ему привиделось, что он стоит посреди бескрайнего, залитого серебристым светом поля. Неба не было видно, земли тоже – только зыбкий туман, из которого медленно проступали очертания высоких фигур в длинных, струящихся одеждах. Виллем вспомнил, что уже видел их в храме, когда приносил жертвы и просил совета.
Один из предков, самый старший, отделился от остальных и подплыл ближе.
– Ты много ошибался, – произнёс призрак, и в его голосе послышалась тень укора, – и даже пошёл против своей крови, едва не убив родного брата. Ты должен был понести наказание, но мы видим – ты уже покарал себя сам, ведь твоё бессилие и одиночество тяжелее любой казни.
Дух замолчал, давая Виллему время осознать услышанное, а потом заговорил снова, уже другим тоном:
– Но ты – глава рода де Эмер, и на тебе лежит долг перед всеми нами, – продолжал дух, и голос его зазвучал торжественно, будто он провозглашал истину, не терпящую возражений. – Но прежде чем принять решение мы хотим напомнить, что ты обещал нам в прошлый раз, – произнёс дух, и голос его стал твёрже. – Ты дал обет пожертвовать храму своего первенца. Подтверждаешь ли ты эту клятву?
Виллем, не колеблясь, кивнул. Бастард от любовницы – дочери купца, был ему не нужен, и не стоил ни сожалений, ни борьбы.
– Да, – твёрдо сказал он. – Ребёнок, которого носит Дедея, сразу после своего рождения - ваш. Я не откажусь от своих слов!
Дух удовлетворённо склонил голову.
– Хорошо. Герцог де Эмер обязан жениться и оставить потомство, чтобы род не прервался, а память предков жила в веках. Мы видели твои мучения и твоё отчаяние, видели, что ты жалеешь о своих поступках и хотел бы всё исправить. И решили, что поможем выполнить твоё предназначение – дадим тебе женщину, которую ты сам выбрал и возвысил. Ради нашего рода и ради тебя самого, каждый должен получить то, что заслуживает.
Даже во сне Виллем почувствовал, что у него перехватило дыхание: конечно же, речь шла об Илларите! Ведь именно её он выбрал, а потом, взяв в жёны, возвысил, превратив из графини в герцогиню!
Правда, потом сам же всё испортил, но у него была причина…
И неожиданно с обидой подумал: «Почему меня духи бранят за обращение с женой и братом, хотя я был в своём праве, а ей убийство сестры сошло с рук? Почему они даже не пытаются покарать Иллариту?»