Предателей ищут в чужом лагере, но они оказываются в твоём отряде. Старая истина, от которой веяло холодом. Натаниэль знал её слишком хорошо. При дворе его отца, императора Элендора, предатели прятались за каждым гобеленом, и он научился распознавать их по едва заметным признакам: по тому, как они отводят глаза, как слишком горячо клянутся в верности, как забывают, кому и что говорили накануне.
Сирша не была хорошо знакома с виконтессой Варано. Фрейлина была здесь из-за денег и не казалась такой надёжной, как остальные служанки. Возможно, виконтесса Варано и заметила лёгкое недоверие со стороны фаворитки, но не могла оставить Сиршу и вернуться на службу к королеве. Мосты были сожжены не столько поступками, сколько самим фактом её присутствия в свите фаворитки.
Натаниэль Дэкаллион испытывал сочувствие по отношению к королеве, когда она тайком плакала после бала. Он тайком последовал за Реджиной Кроан, беспокоясь о её состоянии. Кронпринц заприметил королеву в глубине садового лабиринта, где она пряталась от любопытных глаз. Женщина сидела в старом кресле, обхватив себя руками, и беззвучно плакала, пока Натаниэль притаился в тени живой изгороди, не смея ни подойти, ни уйти. Он видел, как Реджина грубо и даже по-детски утирала слёзы тыльной стороной ладони и что-то шептала себе под нос срывающимся голосом. Натаниэль так и не разобрал слов.
Чем дольше Натаниэль Дэкаллион оставался в Аштарском королевстве, тем невероятнее для него становилась королева. Раньше он полагал, что под сильной внешностью скрывается уязвимость, но обнаружил, что под ней сильная натура со стержнем. Королева была подобна дамасскому клинку: тонкая, изящная, способная согнуться, но не сломаться. И это сочетание стали и хрупкости, льда и огня, королевского величия и человеческой боли сводило мужчину с ума. Всякий раз королева умело парировала враждебные выпады короля и не позволяла фаворитке зазнаваться, напоминая ей о её положении.
Чувство любопытства превратилось во взволнованность, смешанную с радостью и влечением по мере их сближения. Чем больше Натаниэль беседовал с королевой, чем больше узнавал её, тем больше крепли его романтические чувства к Реджине Кроан.
Мужчина ловил каждое её слово, каждый жест, каждый мимолётный взгляд. Он помнил, как Реджина улыбнулась ему во время танца, и от этой улыбки у него потеплело в груди. И он помнил их первую встречу в толпе. Натаниэль Дэкаллион помнил всё.
Но королева пыталась сохранить дистанцию между ними, чем кронпринц был крайне огорчён. Неужели слова утешения и поддержки, шутки и колкости, которыми они обменивались, свидетельствовали лишь об односторонних чувствах мужчины? Или, возможно, гордость королевы была бы задета, если кто-то позаботится о ней? Может, она пыталась быть преданной женой, не позволяя создаваться почве для слухов?