Но разговор всё же пришлось начать.
— Леди Клетэ, — произнесла Реджина, отставляя чашку, и её голос утратил былую лёгкость, — насколько мне известно, ты не должным образом обращаешься с Сиршей. Всё дело в её низком происхождении?
Напряжённая тишина повисла в воздухе, прерываемая только потрескиванием дров в камине да далёким шумом дождя за окном. Алиенора Клетэ опустила глаза на свои руки, сложенные на коленях.
Только после затянувшейся паузы фрейлина решилась подать голос. И когда она заговорила, её голос дрожал от едва сдерживаемого гнева:
— Ваше Величество, я пренебрежительно отношусь к Сирше не только из-за её происхождения. Дело не только в том, что она выскочка, которая позарилась на чужого мужа и разгуливает по дворцу с гордо поднятой головой, будто имеет на это право.
Алиенора Клетэ подняла глаза на королеву, и Реджина увидела в них ту самую боль, которую фрейлина однажды уже продемонстрировала перед ней в саду после злополучного чаепития.
— Вы помните, Ваше Величество, что я рассказывала вам о моём покойном муже? — тихо спросила леди Клетэ.
Реджина кивнула. Она хорошо помнила тот разговор о генерале Орландо Клетэ, который был храбр на поле боя, но труслив в собственной спальне.
— Я смотрю на Сиршу, — продолжила Алиенора Клетэ, и её голос стал глуше, словно каждое слово давалось с усилием, — и вижу ту женщину, что когда-то лежала в постели подле моего мужа.
Придворная дама замолчала, и королева увидела, как на её глазах заблестели слёзы. Но леди Клетэ, верная себе, не позволила им пролиться. Только судорожно вздохнула и сжала руки ещё сильнее.
— Я ненавижу таких женщин, Ваше Величество. Тех, что забирают чужое и притворяются невинными, волчиц, что облачаются в овечью шкуру. Когда я вижу Сиршу, во мне просыпается всё то, что я похоронила вместе с мужем. Весь тот гнев, который я так и не позволила себе выплеснуть.
Леди Клетэ перевела дыхание и добавила тише, почти шёпотом:
— Я не могу быть добра к Сирше, Ваше Величество. Простите меня. Я правда пыталась, но каждый раз, когда она называет меня «подружкой», я чувствую, как по телу ползут тысячи скользких, мерзких личинок... Когда Сирша улыбается, я вижу перед собой лицо моей кузины, которая разрушила мою жизнь.
Королева была поражена. Она знала историю Клетэ, но не осознавала, насколько глубоко эта рана всё ещё кровоточит. Теперь многое становилось на свои места: почему Клетэ с таким презрением смотрела на Сиршу, почему её преданность королеве была столь горяча и непоколебима. Алиенора Клетэ видела в фаворитке короля воплощение женщины, которая когда-то причинила ей боль.