Но даже это было крайне немного, а пустить больше поездов железная дорога просто не имела физической возможности. Ведь кроме переселенцев по дороге и очень много грузов разных везли, причем сейчас основным грузом из Забайкалья стало зерно, а в противоположную сторону двигались в основном порожние вагоны. То есть не только порожние, но на сорок четыре ежесуточных эшелона семь были пассажирскими, от пяти до восьми везли хоть какие-то грузы, а остальные шли пустыми под загрузку на забайкальских зерноскладах.

Потому что зерна было много. И его в европейскую часть России ежесуточно поступало по пять — шесть тысяч тонн, а всего Николай Павлович рассчитывал, что перевезти получится почти миллион тонн. Очень много. На сорок миллионов потенциальных голодающих — по одному американскому бушелю зерна…

Иван Алексеевич, просматривая данные по перевозкам, с грустью поинтересовался у Николая Павловича:

— Вот мы тут собрались запас на три года запасти, а выходит, что все потратим да еще и не хватит. А ты говоришь, что засуха и в другой год повторится. Что делать-то будем?

— Что? Да ничего не будем делать, мы уже все, что можем, сделали. Половину запаса своего отправили, даже меньше, потихоньку и все, что американцы нам еще привезти должны, тоже отправим. Наши ученые агрономы говорят, что Забайкалью нынче и своего урожая хватит, так что не пропадем. Да и людишек к нам возить не перестанем.

— А кого не перевезем, то пусть помирают?

— Вот сколько времени тебя знаю, столько и вижу перед собой дурака. Мы людей не кормим, мы им лишь толику малую помогаем. У них и своя еда есть, немного, но есть — а то зерно, что мы сейчас им шлем, поможет есть уж не совсем впроголодь. И всё, ты пойми: ну никак не может один миллион человек прокормить полтораста миллионов! Так что переставай волосы на себе рвать, делом займись.

— И каким же мне теперь делом заниматься?

— До конца лета нужно в Букачачу дорогу нормальной колеи закончить: в Красном Камне печи уже почти достроены, в сентябре их пускать будут… если кокс найдется. И первая твоя задача — сделать так, чтобы нашелся.

— А с голодом…

— Иван Алексеевич, голод — это забота не твоя. Голод этот, считай, вообще в другой стране. В чужой для нас стране.

— Это почему это «чужой»? Там ведь люди русские…

— И не русские. Но в своей стране мы о людях заботимся, у нас никакого голода нет и не будет. Потому что мы — власть этой страны — об этом думаем и делаем все, чтобы беда к нам не пришла. А власть той страны думает только о мировой революции, ей на народ вообще плевать!