Однако деваться было просто некуда, в данном случае вокс попули прозвучал ну очень уж сильно, так что не услышать его было нельзя. А еще было нельзя проигнорировать тот очевидный факт, что забайкальцы как раз управлять предприятиями умеют очень неплохо, и их работа приносит вполне ощутимую каждым рабочим пользу. Правда, против этого решения категорически выступил Гершон Радомысльский, который правил Петроградом — он-то пятой точкой чувствовал, что такое решение сильно понизит его авторитет в городе — но его мнение поддержало настолько ничтожное меньшинство членов ЦК, что пришлось утереться. И управлением этими двумя заводами занялся Федор Андреевич…

Управлять заводами было просто, сложно было обеспечить эти заводы сырьем. Сложно, но все же возможно — хотя теперь этот процесс выглядел вообще фантасмагорично: эшелоны везли чугун из Забайкалья, на Обуховском заводе из части этого чугуна варили сталь, там же половину стали (на «броневых» станах) превращали в стальной лист — и затем все это шло в цеха. В которых количество рабочих увеличивалось буквально с каждым днем. То есть все это заработало лишь к декабрю, когда товарищу Артему удалось все же найти и привлечь на работу хотя бы небольшую часть старых рабочих, разбежавшихся еще два года назад — но когда эти рабочие стали получать зарплату забайкальскими деньгами, в проходной завода очередь выстроилась.

Правда при этом у товарища Артема сложились очень напряденные отношения с товарищем Зиновьевым: рабочим нужно было где-то жить, а, несмотря на то, что население города сократилось чуть ли не втрое, почти все приличное жилье заняли разнообразные приезжие, активно зазываемые в город в том числе и городскими партийными властями. И вот этих «понаехалов», в подавляющем большинстве вообще нигде не работающих, привезенные в город Федором Андреевичем «части охраны заводов» просто вышвыривали на улицу. Не совсем все же на улицу: зима однако, на улице народ и замерзнуть может. Так что выселяемым выдавали ордера на комнаты в построенных по приказу Зиновьева бараках. Понятно, что вой стоял до небес, однако городские «власти» ничего с этим поделать не могли: «охранников» товарищ Артем с собой привез много…

Овсей-Гершон Радомысльский (то есть конечно же Григорий Евсеевич Зиновьев) побежал жаловаться на самоуправство товарища Артема Ленину — но не добежал. Перенервничал, наверное, поскользнулся при залезании в вагон — и ударился головой о железную ступеньку. Три раза подряд ударился. Федор Сергеевич к этому печальному инциденту отношения вообще ни малейшего не имел, однако господин Радомысльский фигурировал в особом списке господина товарища Малинина и вопрос был лишь в том, как скоро с ним произойдет подобный несчастный случай. А тут все так удачно сложилось…