— То есть вы считаете…
— Я считаю, что государство должно быть чем дальше, тем сильнее. Чтобы лучше защищать обездоленных и давать сильным возможность лучше зарабатывать и слаще жить. Но для этого государство должно быть сильным настолько, чтобы защищать не столько интересы отдельного человека, сколько себя — как защитника интересов всех людей. Собственно, мы сейчас этим и занимаемся: укрепляем государство. А уж каким путем… я одно могу точно сказать: путь сей должен быть праведным.
— Ну уж…
— А насколько праведны деяния наши, страну по такому пути ведущие, лишь история рассудить способна. Причем далеко не сразу…
В середине апреля в Урге внезапно скончался Агваанлувсанчойжиннямданзанванчүг (ну, бывают у монголов имена, выговорить которые немонгольскому человеку не под силу, к тому же упомянутый даже монголом не был, а родился лхасцем — а там с именами вообще ужас что творится). Совсем молодой был, ему всего пятьдесят четыре прошлой осенью стукнуло. И великий монгольский народ в едином порыве предался скорби. А пока народ скорбел в связи со смертью монарха (в миру известного как Богдо-Гэгэн восьмой, так как его имя и большинство монголов произнести не могли и пришлось «упростить»), отдельные монгольские товарищи наперегонки бросились примерять на себя… корону тамошние монархи не носили, а вот что у них было взамен короны… в общем вот это они и бросились примерять. И примеряли они это примерно неделю, пока на срочно собранном курултае кто-то не вспомнил, что Богдо-хаан был, конечно, монгольским ханом, но ведь не единственным! А так как теперь остался лишь один хаан, то споры о том, кто будет теперь страной править, глупы и неуместны.
О смерти Богдо-хана в Москве узнали уже через день, и члены правительства были несколько озадачены тем, что в связи с этим печальным событием товарищ Бурят, бросив все дела, немедленно помчался в Ургу. То есть понятно, что смерть не просто монарха, но и духовного вождя всех монголов (ну, тех, кто буддизм исповедовал) — серьезная утрата (для этих монголов и даже для многих бурятов), но ведь Николай Павлович-то большевик! И даже атеист, зачем ему-то столь резво бежать и выражать соболезнования или что там по протоколу положено?
Впрочем, товарищ Сталин (все еще занимающий, хотя и «по совместительству», пост министра по делам национальностей) заметил, что хотя выражать свое почтение монарху, тем более иностранному, большевику как бы и не положено, но вот продемонстрировать это уважение в отношении духовной культуры очень даже братского народа — вполне уместно. И что товарищ Бурят, очевидно лучше многих понимающий образ жизни и мыслей тамошних народов, поступил скорее всего очень правильно. Потому что дружба Советского Союза с Монголией лишь укрепится, а поля засеять и без Предсовмина у людей прекрасно получится. Да и заводы разные позапускать — тоже. А если обратить внимание на то, что пока каждый второй завод тоже запускался по ту сторону от Байкала, поездка Председателя Президиума ЦИК может поспособствовать еще более быстрому пуску тамошних заводов. Ну или еще чему-нибудь…