Однако эти три революции были какими-то «локальными», «узкоотраслевыми», и вообще то, что это были именно революции, понимали лишь специалисты, причем далеко не все. Так что и шли они тихонько и без особых волнений и восторженных заметок в газетах.

Еще были мелкие «достижения», но о них вообще в газетах писать было как-то даже неприлично. Ну, запустили — в Монголии — металлургический завод с мощнейшими доменными печами, так то в Монголии, СССР тут и вовсе не причем. Да и строили этот завод американцы. Опять же о том, что обучившиеся на этой стройке советские инженеры начали постройку сразу шести точно таких же печей уже в СССР, писать было не очень удобно: ведь не сами эти печи придумали, а утащили буржуйский проект.

Так что писали больше о том, что можно было «своими глазами увидеть и своими руками пощупать». О тех же самолетах, аэроклубах, о широчайшем внедрении в жизнь лозунга «каждый комсомолец — на самолет». А изображение самолета товарища Поликарпова У-3 появлялось не только на страницах газет и журналов, не только на почтовых марках и конвертах, но и на плакатах, картинах известнейших художников и даже на детской (и «взрослой») одежде…

Причем самолет, который было нетрудно в приличном сарае построить, в основном выпускался с четырехцилиндровой версией мотора «Либерти» мощностью аж в сто тридцать пять сил, и только военные авиашколы использовали самолет с пятицилиндровым стосильным мотором советской разработки. Петр Ионович Баранов неоднократно предлагал Николаю Павловичу и для армии использовать «американский» мотор — но неизменно получал отказ. А на закономерный вопрос Струмилина о причинах этого отказа товарищ Бурят ответил просто:

— Одно то, что наш мотор алюминия не требует, уже причина вполне веская. Но важнее то, что мотор сей наши инженеры своим умом придумали. Да, неважный получился моторчик, но они трудятся, ошибки свои исправляют, опыта набираются — и потом будут свои моторы делать не хуже, а то и лучше любых иностранных.

— Довод серьезный, я пожалуй соглашусь. И вот удивительно, как вы — горный инженер, с машинами не очень и знакомый, так ловко подмечаете, что для развития страны важно, а что нет.

— А нет тут ничего удивительного. Я, знаете ли, много лет провел в степях и пустынях монгольских, в лесах тамошних диких. И вроде как привык жить жизнью тамошнего народа — а народ там, как ни крути, дремуч, школьными знаниями не обременен. Однако выживать в самых трудных условиях поколениями предков обучен — и главное для выживания в дикости той заключается в отказе от всего лишнего. Кочевник — он все с собой таскает, ему каждый фунт лишний груза любого в тягость.