— Ну… тогда понятно, а то я, признаться, удивился: бурят-бурятом, а туда же: Андреев. Родня, стало быть? — улыбнулся старик. — А я — Андреев Константин Александрович, в некотором роде владелец сих угодий. Вы часом не внуком мне приходитесь? А то я всех их и не упомню.
— Я, в некотором роде, потомок Павла Васильевича, а вы, если не ошибаюсь, сын Александра Васильевича?
— Да, именно так и есть. Стало быть, вы внучатый мой племянник…
— Костик, да сколько же тебе лет? — не удержался Николай Павлович.
— Весной восемьдесят вторые именины справил…
— Как же время-то быстро бежит… а тебя тут не обижают?
— Отнюдь. В войну германцы сюда и не заходили, в революцию, будь она проклята, какие-то красные комиссары было заехали — так мужики тутошние их и прогнали. Я же, почитай, на всю округу один остался, кто лошадей и подлечить может, да и породу держу — а мужики добро помнят. По всей округе у мужиков потомки моих першеронов… были. Но и сейчас мужики и еду мне в достатке привозят, и прочее все. Может, надеются, что я снова першеронов заведу…
Николай Павлович оглядел сильно поношенный (если не сказать заношенный до дыр) сюртук старика:
— Надо бы тебе приодеться. Максар, бери свой взвод, мчись в Псков. Там найдешь лучшего портного, пусть возьмет с собой все, что нужно чтобы обшить… Константин Александрович, а звание какое ты выслужил?
— Да не служил я, внучек. Как в пятнадцать ногу сломал, так и хромаю. Так что я по цивильной части, до революции вот за поместьем смотрел, а нынче… нынче просто живу тут.
— Маскар, все, что нужно, чтобы одеть господина… ростом с меня, два раза одеть с ног до головы, от исподнего до фрака и пальто. Три раза одеть, а в исподнее — так семь. Оюнгэрэл, быстро по деревням окрестным пройдись, купи еды, чтобы нам на пару дней хватило и Константину Александровичу на неделю. Мы здесь до завтра остановимся.
— Внучек, так не надобно мне столько всего, мне и жить-то осталось…
— Андреевы даже на смертном одре должны честь рода держать, а тебе до него еще жить да жить. Медвежий домик-то бабули Андамы цел еще?
— Да куда ж он денется-то, красть оттуда нечего, да и мужики его… опасаются. А пришлые кто, так и не найдут его.
«Медвежьим домиком» в семье именовали какое-то подобие дацана, вот только бабушка Андама буддисткой все же не была и домик обставила в традициях своего рода. При входе стояли две резных колонны, а на стене напротив — скалился медведь. Тоже резной, каменный. В домике все было каменным, и раскрашено все было в красный, синий, желтый и болотно-зеленый цвета, только медведь был все же бурый с белыми клыками. Когда-то белыми…