Несмотря на войну и шастающие туда-сюда войска в городской управе бюрократия работала прекрасно и уже через полчаса Николай Павлович получил полную информацию и о нынешних хозяевах особняка, и даже о том, как они хозяевами стали. А затем в сопровождении четырех своих помощников-бурят и полковника Малинина, который сейчас везде сопровождал его, видя, что Андреев находится в каком-то непонятном настроении, вернулся и вошел в этот старый дом.

— Кто ви такой и што вам таки надо? — заверещал пожилой нынешний его хозяин, но Николай Павлович молча ходил по дому и осматривал совершенно незнакомую обстановку. А затем, увидев большое зеркало, закрепленное на невысоком комодике (причем и рама, и комодик выглядели на удивление обшарпанными, даже одна дверца комодика отсутствовала) молчание прервал. И, указывая на зеркало рукой, первый раз за время осмотра обратился к суетящемуся под ногами мужчине:

— Откуда у вас это зеркало?

— Я купил его на рынке, перед войной еще купил.

— А что это за надпись? — он указал рукой на нацарапанные на боковой стенке комодика буквы З и Р.

— А вам что за дело? — попытался огрызнуться старик, но, увидев взгляд Николая Павловича, все же поспешил ответить:

— Это цифра «три» и латинская буква. Это моя третья дочь написала, когда маленькой еще была, ее Пнина зовут. Решила, что зеркало ей в приданое пойдет, вот и отметила.

— Этого мерзавца повесить на осине, — Николай Павлович повернулся к бурятам, — жидов сейчас же из дома вышвырнуть в чем есть, всё их барахло сжечь. Если они до темноты останутся в городе, тоже повесить.

— Николай Павлович, — поинтересовался Малинин, — а что вас заставило… принять такое решение? Насколько я понимаю, этот дом был ранее собственностью ваших родственников, но…

— Мне еще Александр Христофорович говорил… то есть не лично, конечно, а родственник его пересказывал, как в Царстве Польском после их бунта жиды дома захватывали. Шляхту-то мы изрядно проредили, многие по каторгам разъехались, и по закону дома их в казну отойти должны были. Но тут внезапно появлялись жиды, показывали закладную на дом, чаще просроченную, но наибольшее на неделю-две, и дом себе как заклад забирали. Позже то же проделывать стали когда домовладелец, близкой родни не имевший, помирал. А этот жид дом по такой закладной в собственность получил в восемьдесят шестом году. Не думал я, что они такое проделывать столь долго продолжат…

— Но ведь закладная и настоящей быть могла? — решил успокоить Председателя правительства пожилой жандарм.

— Рукавишниковы могли из своих средств половину города купить, им дома в заклад давать без надобности. К тому же они их служивых дворян.