Я оторвался только потому, что ещё шаг — и мы никуда не поедем. Вообще. Ни к какой Алёне, ни в какой центр, никуда. Я уткнулся лбом ей в висок и сказал через стиснутые зубы:

— После встречи ты от меня подальше.

— Почему? — выдохнула она, всё ещё не отпуская мою шею.

— Потому что я не железный.

— Я уже заметила.

— Плохо заметила. Если продолжишь в том же духе, я тебе покажу подробнее.

Её щеки вспыхнули, но вместо того чтобы смутиться и отступить, она только медленно облизнула губы. И я понял, что она тоже учится быть неосторожной — очень не вовремя и очень мне на погибель.

— Тогда, может быть, не надо после встречи подальше, — сказала она почти шёпотом.

Я закрыл глаза на миг. Господи, дай мне терпения.

— Иди собирайся, — сказал я. — Иначе компромат на Влада подождёт, а вот моя порядочность — уже нет.

Она тихо рассмеялась и наконец отступила. Но уже у двери обернулась:

— Марат?

— Да?

— Мне нравится, когда ты не железный.

И ушла, оставив после себя запах, жар и совершенно нерабочее состояние. Я посмотрел в потолок, потом на дверь, потом на остывший кофе и впервые за долгое время всерьёз задумался, что в этой истории Ветров может не успеть добить меня первым — я сам сгорю.

Встреча с Алёной началась ровно так, как и должна была начинаться встреча с человеком, который принёс слишком много — с недоверия. Она действительно была бывшей сотрудницей фонда, лет тридцать пять, уставшее лицо, тонкие пальцы, вцепившиеся в кружку с чаем, но глаза — не бегущие, не мутные, не лживые. Испуганные — да, сломанные — нет. Она пришла с флешкой, бумажной папкой и отдельным конвертом, который всё время держала при себе, будто это была не бумага, а её последний шанс выйти из этой истории живой. Сначала говорил я, потом адвокат, потом уже она выложила всё.

Документы были настоящими. Не все можно было использовать в чистом виде, но даже половины хватало, чтобы сделать Ветрову очень больно. Часть его благотворительных проектов действительно была только фасадом: деньги шли криво, подрядчики аффилированы, несколько подписей Евы стояли на бумагах, смысл которых от неё прятали намеренно. Вот это меня взбесило отдельно — использовать имя жены не только для красивых фото, но и для прикрытия финансовой грязи, это уже даже не подлость, а инстинкт паразита. Когда Алёна достала конверт, в комнате стало совсем тихо.

— Здесь, — сказала она, глядя на Еву, — распечатки личной переписки Ветрова с Мариной Градовой. С его пиар-консультантом. Именно она вела линию по вашей дискредитации. Но проблема не в этом.

— А в чём? — спросила Ева.