Я переглянулся с Русланом, тот едва заметно кивнул: работаем.

— Почему вы не пошли с этим раньше? — спросил я.

На секунду повисла тишина, потом женщина произнесла то, что я слышал слишком часто и всё равно каждый раз хотел крушить мебель:

— Потому что он умеет ломать жизнь не хуже, чем репутацию. А у меня мать после инсульта и сын в школе. Мне нечем было рисковать.

Конечно. Именно так и строятся маленькие личные диктатуры: не кулаком каждый день, а ясным пониманием, что у тебя больше связей, денег, юристов и терпения на чужой страх.

— Где вы сейчас? — спросил я.

— Не дома, — быстро ответила она. — И не хочу говорить по телефону. Если вы всерьёз готовы это поднять, встречаться нужно сегодня.

Я уже знал, что скажу:

— Встретимся.

Ева повернула ко мне голову, в её взгляде не было возражения — только напряжённый вопрос: ты уверен? Нет, не уверен, но в войне с такими, как Влад, ждать идеального момента — значит подарить ему фору.

— Назовите место, — сказал я в трубку.

Женщина колебалась, потом назвала круглосуточную частную библиотеку-коворкинг в центре. Умно: людно, но не шумно, камеры есть, уголки для разговора есть, и если что — не так просто устроить дешевую провокацию. После звонка в кабинете несколько секунд стояла тишина — не нервная, рабочая, каждый мысленно уже двигал фигуры.

— Может быть подстава, — первым сказал Руслан.

— Может, — согласился я.

— Или попытка продать нам фальшивку.

— Может.

— Или Ветров сливает ложный след, чтобы посмотреть, насколько мы голодны до компромата, — добавил адвокат.

— И это может, — кивнул я. — Поэтому поедем не втроём, а вшестером. И встречу будет вести не Ева одна.

Она тут же напряглась:

— Я всё равно поеду.

Я посмотрел на неё — вот за это упрямство и сносит крышу.

— Ты поедешь, — сказал я. — Но не будешь первой входить в разговор. Сначала смотрим, кто она, что принесла и зачем. Потом подключаешься.

— Это про моего мужа. Я не мебель.

— А я не идиот, чтобы выставлять тебя первой мишенью.

Она сжала губы. Я видел, что спорить будет, почти уже начала, но вовремя поняла, что сейчас не тот случай, где нужно мериться автономией. Вместо этого сказала:

— Хорошо. Но я молчать не буду, если пойму, что она врёт.

— И не надо.

Руслан чуть хмыкнул, адвокат снова поправил очки. Все уже привыкали к новой динамике между нами — неудобной, слишком живой, не помещающейся в деловые форматы. Мне было плевать — почти.

До выезда оставался час. Руслан с людьми проверял место встречи, юристы готовили шаблоны для немедленного закрепления доказательств, если Алёна не соврёт. А я стоял в кухне с чашкой чёрного кофе и смотрел, как за окном ложится ранний зимний сумрак. Дом гудел тихо, собранно, как операционная. И только внутри у меня всё было далеко не так стерильно — я чувствовал Еву кожей, даже когда её не было рядом. После кабинета, после её текста, после поцелуев, после того как она сказала, что впервые не хочет откладывать себя на потом, держаться становилось всё труднее. Потому что теперь дело было уже не только в старой любви и не только в защите — теперь она отвечала мне. Не благодарностью, не шоком — желанием. Настоящим. И мужчина, который хотя бы раз в жизни сталкивался с таким откликом от нужной женщины, знает: это самая опасная форма близости. От неё не спасает ни холодная голова, ни работа, ни война вокруг.