Вавилов хмурился. Еще бы, ведь сейчас, если подтвердиться моя квалификация, у меня не будет возможности отказаться. Это было бы нарушением закона. Даже если за это полагалась не каторга, а банальный штраф, который мне, к слову, выплатить не из чего, то так или иначе меня все равно вынудят делать то, что нужно. Сей факт портил ему настроение не только тем, что попирал понимание, что достойно делать дворянке, а что нет, но и возникающими в связи с моим трудоустройством хлопотами.
Белозерский тем временем вынул из внутреннего кармана бумаги. Подойдя к столу, он разложил их вряд, и я поняла, что передо мной запечатанные письма. Все они были повернуты адресами вниз и отличались внешне лишь пухлостью.
— Извольте, Ирина Константиновна, — князь сделал приглашающий жест. — Внимательно посмотрите на эти письма.
Я приблизилась, ощутив внутри азарт, трепещущей струной. Справлюсь или нет? Должна!
Оглядела, что было доступно: приблизительно одинаковая истрепанность, говорившая о том, что бумаги долго носили при себе и неоднократно их доставали, судя по замятым углам. Запечатаны они тоже были один в один. Очевидно, что печать была в каждом случае одна и та же, или использовался полный дубликат. На оттиске виднелась некая галочка: может, птица, может волна, кто его знает. Во всяком случае, на герб похоже не было. Однако я все еще не понимала, чего от меня хочет Белозерский, впрочем, он не преминул меня просветить:
— А теперь выберите из них те, что запечатаны не только с помощью сургуча.
Я вскинула глаза на князя, ожидая уточнений, но их не последовало.
В растерянности я снова уставилась на письма. Логично, что если им требуется одаренный специалист, значит, и письма должны обладать теми самыми свойствами. Не знаю, что должно было произойти, никаких особенных проявлений не случилось. Не зачесалась рука, я не почувствовала ни тепла, ни холода, не увидела волшебного свечения… Просто я ЗНАЛА, что вот те два письма другие. Доверившись чутью, я пальцем выдвинула их из общего ряда.
— Уже неплохо, — прокомментировал Белозерский тоном, явственно передающим его недовольство. — Вы позволите, Антон Антонович?
Князь явно вознамерился сесть на место хозяина кабинет. Вавилов, естественно, в восторг не пришел, но кивнул:
— Как вам будет угодно.
Белозерский, взяв чистый лист и перо, ненадолго задумался, а затем что-то быстро написал. Передав мне записку, он вперил в меня свои невозможные глаза и спросил:
— Ирина Константиновна, прочитайте, будьте любезны.
Я проследила взглядом летящие строчки. Почерк был красивым, твердым и производил впечатление, что принадлежит он человеку, который все привык делать быстро и решения принимать стремительно.