Тётя Нина застегнула последний крючок и отошла.

— Повернись.

Юля повернулась. Юбка раскрылась и снова легла по ногам.

— Хорошо. Только шпильки сверху видно.

Она села. Тётя Нина стала прятать шпильки в волосы.

Я посмотрел на часы. Пять десять.

— Мне надо на десять минут выйти.

Юля не повернула головы.

— Куда?

— Передать записку.

— Передайте после номера.

— После будет поздно.

Тётя Нина поймала мой взгляд в зеркале.

— Молодой человек, сейчас вас лаком польют, стойте спокойно.

Она поставила меня под лампу, провела мокрой расчёской по волосам и дважды нажала на распылитель. Лак попал на лоб.

— Глаза закройте.

— Уже поздно.

— Тогда не моргайте.

В коридоре появился Васька. Его не хотели пускать без билета, и он объяснил вахтёрше, что принёс Громову рубль. В руках у него была та самая пустая бутылка.

— Ты зачем здесь?

— Посмотреть. Про рубль я придумал, иначе не пускали.

— На молочный склад. Найдёшь человека с ящиком «Стекло». Скажешь: Громов будет в половине седьмого. Дай ему десять рублей сверху, чтобы держал.

Васька посмотрел на десятку.

— А если не возьмёт?

— Вернёшь.

— А задаток?

— Он уже у него.

— Тогда он возьмёт.

— Не рассуждай. Скажи точно.

Васька спрятал десятку в носок, потому что карманы на брюках были дырявые.

— До половины седьмого?

— Да. И не стой рядом. Передал — ушёл.

— За это сколько?

— Рубль.

— Сейчас?

— Когда вернёшься.

Он побежал к выходу.

Юля стояла в дверях. На плечах уже не было халата.

— Это за что вы ему деньги дали?

— Записку передать.

— Какую?

— Личную.

Она посмотрела туда, где исчез Васька, но не стала спрашивать дальше.

В четыре на сцену вышел заместитель председателя райисполкома. Он поздравил зал с шестьдесят второй годовщиной Октября, открыл толстую папку и перешёл к итогам десяти месяцев: жильё, товарооборот, социалистические обязательства и коллективы, которые встретили праздник досрочно.

Через час он ещё говорил о резервах. В десять минут шестого закрыл папку, зал зааплодировал, но докладчик вспомнил про благодарности и открыл её снова. Ведущая подошла к микрофону только после второго закрытия.

В пять двадцать объявили, что наш номер идёт через два.

Баянист сел на стул за кулисами и начал беззвучно перебирать клавиши. Юля несколько раз прошла первые шаги одна, потом взяла меня за руку.

— Ладонь ниже. Вы опять меня за плечо тащите.

— Я держу.

— Держать и тянуть — не одно и то же.

За занавесом закончил хор. Последняя нота распалась: кто-то держал дольше остальных. Ведущая назвала следующий коллектив. Девушки в белых блузках выбежали на сцену, шурша одинаковыми юбками.

Юля встала рядом и проверила, где лежит моя ладонь. От лака и пудры пахло непривычно; под этим оставался запах мыла и холодного воздуха с улицы.