— Мне надо уйти на двадцать минут. Я пытался не сорвать номер.

— Тогда надо было сказать, что вам нужно уйти, а не приводить за час до выступления грузчика и объявлять его готовой заменой. За деньги можно купить согласие, но не две репетиции, костюм и заявку.

Она посмотрела на часы и подняла папку.

— В половине третьего вы в клубе. Сашке ничего не платите: к вечеру вся база будет рассказывать, что профком покупает партнёров для Юлии Сергеевны.

Юля пошла к воротам, оставив меня возле ящиков и Витю в окне конторы с накладной, которую он уже давно не читал.

По десяти лампам разница между артикулами составляла восемнадцать рублей. Две оставались в акте как настоящий бой; десять списали по старому артикулу и на следующий день провели магазину как более дорогие. Витя прочитал лист, снял очки и протёр их халатом.

— Кому показывал?

— Тебе.

— Хорошо. Сегодня больше никому. Завтра найдём карточку магазина.

Он открыл нижний ящик и положил лист под пачку конвертов.

— Иди уже. Юлия Сергеевна звонила в одиннадцать сорок пять, в одиннадцать пятьдесят и без пяти двенадцать.

— Что сказала?

— В первый раз — чтобы отпустил ровно в двенадцать. Во второй — чтобы напомнил про рубашку. В третий спросила, вышел ли ты из ворот.

— Я ещё здесь.

— Это я и ответил. Она помолчала. Мне не понравилось.

Витя посмотрел на часы.

— Беги.

В клубе рубашку повесили над электроплиткой. Тётя Нина, заведующая костюмами, гладила рукав через влажную марлю.

— Кто так сушит? Воротник сел, манжета сырая.

— Я на батарее.

— На батарее носки сушат. Рубашку сушат на плечиках.

Она перевернула рукав и прижала утюг.

Юля стояла перед зеркалом в комбинации и нижней юбке, поверх плеч наброшен халат. Волосы были собраны выше, чем обычно. На столике лежали шпильки, пудра и маленький флакон лака.

— За ширму, — сказала она, увидев меня.

Я взял рубашку и ушёл за складную ширму. Одна створка не держалась; тётя Нина подпёрла её стулом.

— Брюки снимайте осторожно, на колене мел.

— Откуда мел?

— Вы на последней репетиции сцену задели.

Жилет уже расширили по боковым швам. Он застегнулся, но ворот рубашки всё равно торчал неровно. Юля вышла из-за зеркала в тёмно-синем платье. Юбка начиналась ниже талии и при каждом шаге уходила в сторону, показывая светлую нижнюю ткань. На базе я видел её в юбке, кофте, иногда в рабочем халате. Сейчас она остановилась у стола, подняла руки, чтобы тётя Нина застегнула платье на спине, и я не сразу вспомнил, зачем держу галстук.

Юля встретилась со мной взглядом в зеркале.

— Что?

— Ничего.

— Тогда галстук не душите. Он не виноват.