— Рассказывай, — одними губами велел он, еле живой от острого как лезвие горя и дикой злобы.

И будь она неладна, эта пс-сова тварь, эта стохвостая сука! Она рассказала, как лишила Адама того, что он должен был иметь по праву рождения: семьи, любви, заботы. Знаний, занятий, призвания. Всего на свете! Заставила жить чужую жизнь по её абсолютной воле, подменила полноценное и адекватное функционирование в развитом научном социуме скитаниями по Степи, зловонными бойцовыми ямами, радиоактивными развалинами, дохлыми мутантами да рынками в диких копях. Всё, что Адам знал о себе, лопнуло мыльным пузырём. Она и должна была украсть не самца, а самку на расплод. На расплод!!! Пс-с их всех дери, животных!

— Почему не съела? — угрюмо спросил.

Она задумалась, потупив взгляд янтарных глаз. Адам заметил, что покрытые крохотными чешуйками веки некрасиво морщинятся, как у всех репти. Уродство.

— Не знаю, — сказала. — Ты был очень тёплым. Мне нравилос-сь тебя держать.

— Ты мне лгала! — на всю Степь закричал он, вскакивая на ноги. — Ты меня предала!!!

— Я Гору ради тебя предала, — спокойно ответила она.

— Что тут скажешь, сладкие, кажется, вам есть что обсудить, — подала голос Ольга. — Могу уйти, если вам будет комфортнее выяснять отношения…

Она встала и удалилась, виляя бёдрами, за развалину. Адам и няня остались вдвоём.

— Я вс-сё равно тебя люблю, — негромко произнесла она. — И хочу ис-справить с-сделанное…

— А я тебя ненавижу!!! — заорал Адам, в бессилии потрясая кулаками. — Зачем ты это мне рассказала⁈ Змея ты подколодная!!!

— Я объяс-снила, почему наши пути рас-сходятся, мальчик.

Ему хотелось броситься на неё и избить, и пусть бы она отбивалась, чтобы он достал ножи и раскромсал ненавистное холодное тело на тысячу кусков! Но это была его ня. Та самая, которая ходила за ним, учила чему могла и что сама знала, спасала от мутантов и хищников, лечила, кормила и одевала, другой у него и не было. Только эта, сидящая у потухшего костра ровно, словно палку проглотила, в подаренном Адамом модном плаще мехом внутрь, чтобы тёпленько. И он остановился, схватившись за голову.

— Яйца быть не должно, — сказала ня затем, глядя в ту сторону, куда удалилась Ольга, и вновь на Адама, чужим пристальным взглядом тупой и злой рептилии, которой, по факту, и являлась.

— Какая же ты мерзкая, — процедил Адам, вглядываясь в некогда любимое лицо над меховым воротником. — Эгоистка!

— Это ваше, с-скотское с-слово, — с тем же отвратительным спокойствием ответила та. — Я просто дра.

Всё случилось слишком быстро.

Воротник плаща был цвета мокрого песка. Сперва Адам и не понял, что прилипло к чешуйчатой шее над ним, в аккурат под нижней челюстью ня, но через мгновенье узнал пестрый дротик успокоя. Няня выдернула его, оседая, и тут же самого ужалило в шею. Телом разлилась знакомая тошнючая истома. Он сделал шаг вперёд и рухнул навзничь, даже рукой не дёрнул лишний раз. Сознание ускользало, как платок из пальцев. Лёжа, он услышал дрожь земли, затем с неба опустилась огромная тень, превращаясь в гигантский столб-колонну, и больше Адам не увидел ничего.