На черепахе суетились, перекрикиваясь, хумо. И да, вполне сознательные. Покрытые яркими, совершенно белыми шкурами невиданных Рахелью животных. Шкуры облепляли хумо подобно жреческим хламидам Держателей, кажется, это были их собственные «термухи», как говаривал Наг.
— Магия, — пробормотала Рахель.
Хумусы ходили к прозрачной слюдяной ограде, что-то с нею делали, тащили и бросали вниз гигантские чёрные кишки, похожие на мертвых длинных змей. Вот один, обмотавшись кишкой, стал спускаться с черепахи. Он присасывался своими лапами к огромной чешуйчатой ноге, и полз как насекомое. Оказавшись на земле, он бросил кишку в вырытую степным гигантом яму, старательно обходя всё ещё разгребающие землю лапы и горы песка, которые из-под них взметались. Он был крохотным по сравнению с чудовищем, но совершенно его не боялся, а занимался своим — погружал кишки в воду. Вскоре сверху загудело нечто магическое и кишки затряслись — хумусы тоже набирали воду.
— Какой с-самостоятельный с-скот, — тихо сказала Рахель себе под нос.
Теперь, будучи так близко к цели, она передвигалась в траве ползком, осторожно, как сестрица-ящерка, и близко не подходила. Дикие пещерные хумо защищались от дра, самцы бывали особенно злы и сильны, костяным копьем могли пробить чешую в ближнем бою. Иногда охотник и не возвращался, а потом ловили хумуса в его чешуе. А черепашники, учитывая рукотворные дома и термошкуры, владели магическими военными артефактами древних. Например, что это гудит как маленький подземный вулкан, не та ли штуковина на краю панциря? Штуковина воду для хумусов и сосала по чёрным кишкам.
Остов одной из башен завис почти над черепахой, вкусные обитатели которой были заняты. По-прежнему ползком, не поднимаясь даже в четверть роста, Рахель обошла черепаший город по кругу, при любом новом звуке или лающем слове хумуса вжимаясь в щели между камнями и обломками, и в два прыжка скрылась за разрушенной стеной. О-о, камни были её стихией, даже такие хрупкие! Цепляясь длинными пальцами за выемки, за торчащие там и сям остатки металла, вгоняя когти в самые мелкие щели и балансируя хвостом, она поползла вверх по стене с той же лёгкостью, с какой карабкалась у себя в Горе. Даже сердце на мгновенье сжалось от тоски по дому, уютному и знакомому до последней песчинки. Ничего, она добудет самку чистой крови, с победой вернётся в пещеру рода, и больше ни хвостом наружу!
Всё-таки добра к ней Змея-Праматерь! Башня крошилась, но Рахель была ловка, а магическая штуковина на черепахе слишком шумела, чтобы хумусы могли её услышать. Проползая мимо наблюдательной дыры в стене, Рахель заглянула вовнутрь башни, дёрнулась и чуть не свалилась — прямо на неё таращился хумо! Впрочем, она сразу успокоилась — животное было мёртвым, иссохшим, как палый лист. Оно застряло в густой и толстой паутине, укутавшей его в погребальный саван. Рахель метнула в проём чуткий язык, ощутила запах этих останков и других, более мелких животных, запах сырости и пыльной, всё заткавшей паутины. А на стене у самого верха сидел и хозяин длинных седых волокон, затянувших помещение — волосатый паук размером почти с Рахель. Смотрел на неё всеми своими чёрными круглыми глазками. Жвала слабо поблёскивали в полутьме. «Вкусный, должно быть, — с жадностью подумала Рахель, — нажористый…» Она давно не ела толком, но много двигалась и оголодала. Она нашла бы способ подманить паука, в глубинных пещерах такие тоже водились, питались мокрицами и бывали хороши, кусались почти не больно, правда, не такие огромные, но она бы справилась, пожалуй! Впрочем, не в этот раз. Рахель с жалостью отвернулась и продолжила свой путь, пока не вскарабкалась на самый верх башни, с проваленным и сгнившим, занесённым сором покрытием. Осторожно ступая, перебралась на противоположную сторону. Теперь черепаха была как на ладони.