— Пацана манатки, — обнюхав инструмент, кивнул Горын и ухмыльнулся.

В ковыле валялся тёплый плащ мехом внутрь, очень хороший, новый совсем, на нём разбойник надолго залип: втягивал воздух раздутыми ноздрями и щупал языком. Потом потёрся мордой в шрамах. Супружницы, стал быть, вещицу нашёл. Да только сами беглецы как сквозь землю провалились.

— Никто из с-степняков по доброй воле не брос-сит с-скарб, — задумчиво произнёс Горын. — Здес-сь вс-сё для жизни.

Он снова поднёс к носу меховый плащ и глубоко вдохнул его запах.

— Кто-то их перехватил…

Атаман ещё раз перетряс рюкзак.

— Мас-ски нет…

Горын сбросил свою хламиду и снял кевлар: догола разделся. Он оставил Нага у развалины и обошёл округу, оглядывая и обнюхивая широкие, расположенные далеко друг от друга вмятины в траве. Наг смотрел, как легко и быстро движется в ковыле огромное тело атамана, как отблескивает в закатных лучах чешуя и топорщится слабо отросшая после химических ожогов грива, как тот принюхивается к ветру, а язык мелькает между зубов, пока Горын не упал на четвереньки, не пустился вскачь, сам как зверь, и не скрылся из виду. Ушёл атаман так далеко, что Наг с Бурлеем даже встревожились, но к темноте вернулся на своих двоих, с тушкой козы через плечо, велел Нагу собрать помёта да костёр разжечь, а сам свежевать уселся.

— Я знаю, где они, — откусив и проглотив огромный кусок полусырого мяса вместе с костями, сказал Горын. — И кто их забрал. Я с-сказал, что найду их, и нашёл…

Тогда то Наг и поел крайний раз, дай боги — не последний. Когда на Степь опустилась холодная ночь, они закутались в найденные пледы и задремали у горячих ещё углей. А утром привязали к седлу найденные вещи и продолжили погоню, ох, косточки несчастные! Иногда Нагу казалось, что-либо верблюд падёт под ними, либо сам Наг откинет хвост и ноги, но Бурлей держался, и он держался тоже, хотя измотали скачки, нервяки и страхи.

Наконец вдали показалась крохотная точка, и эта точка двигалась. И чем ближе подбегал Бурлей, по бокам которого Горын как сумасшедший колотил пятками и хвостом, тем больше росла она в размерах, пока не превратилась в черепаху из старых биотехнологий репти, волочащую город на своём панцире. Станция научников! Большая Га, кажись, называлась. С неё всё и началось в беззаботной жизни Нага, неужели ею и закончится?

Как вчера помнил, хоть шестнадцать лет прошло. Он сидел в какой-то норе оседлых кочевников, брынчал на именинах хозяина, что ли. Услышал, как земля мерно вздрагивает, выскочил посмотреть на эту невидаль, пока хозяева, наоборот, прятались в погреб — вдруг завалит. Не наступила станция — протопала мимо. У Нага аж дух захватило от размера громадины, от толщины её ног-колонн, от красок и блеска наружного города, обтянутого тонкой защитной сетью. И шла она — ушам своим музыкальным не поверил! — с мелодичным тонким звоном, словно повсюду на ней висели тысячи маленьких колокольчиков. Даже крохотные белые фигурки черепашников Наг видал издали. А потом дикая девка на него и выскочила как пс-с из преисподней, совершенно голая, вот как Горын на охоте, лишь на лбу блестел золотой респиратор. И от этого блеска совершил Наг огромную ошибку, превратившую легчайшую жизнь музыканта в череду унижений, грабежей и налётов.