Проклятая семейка вырожденцев вот уже много лет обжирала и терроризировала нору оседлых тлеводов рядом с Палевой Копью. Сперва их было двое, затем размножились, со временем и детки подросли. Они угоняли и выжирали тлю, а когда оседлые заградили пастбище — стали подстерегать путников. Один, пропавший на короткой дороге со Стеклянной Шахты, второй, третий… Затем ребёнок — только из яйца вылупился! Тлеводы просили защиты у Копи, но мэр отказался дать солдат — наружные поселенцы к его владениям не имели отношения, налоги в казну не платили. Да, торговали, но жили в Степи, а сверху — каждый сам за себя.

Тлеводы купили оружие, конечно, не горячее, а холодное попроще, наточили серпы, намылили клоаки и пытались противостоять мутантам своими силами, да только бой неравным вышел — потеряли двоих мужчин-репти: старшего сына и зятя. Остался пожилой, седогривый глава семьи, да женщины: жена, вдовая невестка, и дочь с яйцом в утробе. Нанять разбойников они не могли, верблюдов, чтоб уйти, не имели, как и золота в достатке, болтались на грани разорения. Тем временем уроды обосновались в развалинах довоенной скотофермы и жгли зловонные костры под её стеной, на них коптили людское и рептилье мясо.

Печальную эту историю Адди поведала хозяйка фермы, с которой он от скуки разболтался на ярмарке в Копи, попивая молоко и кумыс, пока ня ходила по своим делам. И да, Адаму стало жаль несчастных, и дело было вовсе не в выпитой кружке кумыса, просто он ненавидел уродов. Естественно, ня он ничего не сказал. Знал, что та ответит: «Не лезь не в своё дело».

Прежде, чем огромные руки сомкнулись вокруг его торса, Адди успел ткнуть мутанта в бочину, да только нож потонул в этом жиру, а больше он ничего и не сделал, ибо здоровяк его обнял, как дорогого гостя. Адди сумел отпихнуть ногами урода, лезущего спереди, да так, что тот через голову кувыркнулся и не встал. Тогда попытался перевернуть жирдяя, но не по весу здоровяк пришелся, был устойчивый, как гора, а вскоре Адди не мог ни шевельнуться, ни вдохнуть. Гигант сдавил его в объятьях с такой силой, что глаза, казалось, выскочат вон из орбит, а грудная клетка того и гляди лопнет и, хотя он напряг все мышцы, вырваться из захвата не получилось. В глазах потемнело, и мир погас.

Очнулся Адди от вони костра и треска собственных волос. Лежал головой почти в огне, и делал вид, что мертвее мёртвого, жмурил глаза, дышал поверхностно, чтоб не заметил тот, что работал над ним, чьи грубые руки стягивали с него сапоги, а затем и штаны. От рывков выродка болели бока, кажется, жирдяй сломал ему рёбра. Уроды перелаивались, женщина тонко ныла и кряхтела совсем близко. Она и раздевала, Судя по звукам, их осталось четверо, значит тот, которого Адди пнул напоследок, из строя тоже вышел.