Он очень осторожно приоткрыл глаза самой узкой щелью и посмотрел из-под ресниц — так и есть. С ним возилась, пытаясь раздеть, беременная баба-единорог, жирдяй сидел поодаль с окровавленным пузом и, ворча, рассматривал свою рану в боку. Одеты они были в скверные лохмотья, сорванные с разных плечей. Ещё один, измождённый и худой как щепка, с двойным верблюжьим горбом, у холки и на пояснице — хоть седлай и едь, играл его собственными ножами, втыкая в землю прекрасные лезвия и вынимая их. Тык — плюх, тык — плюх. Ах ты тварь! Тупить такую заточку! Последнее существо неопределенного пола весело скакало вокруг, предвкушая скорую трапезу. Сейчас, при утреннем свете, семейка стала ещё страшнее — лица вырожденцев бугрились шишками и какими-то наростами, которые Адди никак не мог рассмотреть из-за ярких солнечных лучей, да, в принципе, и не хотел. Удушливо воняло торфом, Адди с трудом воздерживался от кашля. Из этих четверых на вид самым опасным было то, подвижное. Если Адди пустится наутёк, догнать его сможет только оно. Жирдяй ранен, рогатая вырожденка на сносях, горбатый — явно не спортсмен. Вдруг горбатый поднял морду и вскочил с ножами в кривых своих лапах. Резво вскочил! Длинная тень накрыла голову Адди и его полураздетое, готовое к торфяному костру тело. Тут же закричала, отбегая, рогатая баба, но далеко уйти не успела.
— Моё… — сказала ня тем тоном, который не предвещал ничего хорошего ни мутантам, ни самому Адди.
Он со вздохом закрыл глаза и откатился от костра, морщась от боли в грудной клетке. Два ребра точно были сломаны, одежда разорвана и испорчена, на рубашке ни единой пуговицы не осталось — латай теперь. А рубашка-то была хорошей, почти новой, ня выменяла её на торгах в Зелёной Шахте, ворчала, что дорого, Адди только раз её с тех пор и стирал.
Он не смотрел, как ня расправляется с уродами, расшвыривая их словно степных мышей, как гонится за шустрым мелким и одним прыжком превращает в лепёшку, как разрывает на куски жирную тушу его обидчика — чего он там не видел. Вместо этого одевался, сдерживая стоны. Очень быстро их гортанные вопли и визг полностью стихли и воцарилась тишина. Он глянул. У безголовой теперь беременной страшно и резко шевелилось пузо, ня наступила — всё прекратилось. Адди вздохнул и посмотрел в небо. Там уже кружил ворон, пока лишь первый из стаи, разведчик, так сказать. «Эх, мне бы крылья, вот бы улететь подальше!» — подумал он, глядя, как падальщик постепенно сужает круги, лишь изредка шевеля иссиня-чёрными крыльями. На горизонте появился второй, пока лишь крохотная точка.