Копь жила на военном положении и вечном стрёме, ярмарки у них устраивали скромные и скучные, без размаха гидропонного колхоза и высоких ставок на боях, народ жил небогато, отчего торговцы не особо наезжали, а кто добирался — драли втридорога. Внешние ветряки нуждались в починке лопастей. Внутренние коридоры стояли облупленными, вытяжки шумели, еле справляясь с пластиковой пылью и давно требовали замены, а конкуренты бесконечно устраивали диверсии на производстве и в быту, однажды даже вывели из строя кислородную турбину, отчего копь едва не стала необитаемой.
Ещё хуже дела обстояли на угольных. Он помнил, как одна такая прекратила существование — её взорвали и выжгли дотла конкуренты. Народу погибло — не передать, по слухам больше тысячи людей и репти. А начиналось всё с такого же противостояния: обе копи разрабатывали погибшие, полуокаменевшие древние леса, и каждая хотела, чтобы именно к ней пробили подземный тоннель. Шахты нуждалась в угле, да только тоннель — дорогое удовольствие, один пробивали за несколько лет, так что между копями шла конкуренция: чей уголь лучше, чьи углекопы справнее, чьи углежоги деликатнее, пока дело до войны не дошло. В тот раз одна из копей другой часовую бомбу с продуктовым караваном закинула. И что не завалилось — то выгорело. Потянулись беженцы по Степи.
Няня помогала ему взбираться на небоскрёб, откуда Адди наблюдал бесконечные черные клубы дыма, вырывающиеся из-под земли в том месте, куда они лишь недавно ходили ставить браслеты с чипами и где он впервые попал на ярмарку, увидел клоуна и настоящую карусель. Там водились другие дети, с которыми няня пускала поиграть. А теперь оттуда тянулись унылые цепочки, устало брели груженные пожитками люди и репти. Адди помнил их верблюдов, вяло шевелящих жвалами, едва переставляющих ноги под нажитым годами скарбом, усталые лица, черные от угольной пыли, несомых в руках людских детёнышей и спрятанные под термухами свежеотложенные яйца. Не каждая репти донесла до новой копи своё хрупкое яичко целым, увы. Адди видел разбитую скорлупу.
А огромные столбы черного дыма, что остались от пламени, уничтожившего копь, оставались до самых дождей. Конечно, она выгорела дотла. Так бесславно закончил свою жизнь бывший национальный парк, заваленный и окаменевший после катастрофы.
— Почему мы им не помогаем, няня? — с жалостью спрашивал Адди, когда смотрел на лишенных дома несчастных в бинокль, крепко обхватив ногами камни полуразваленной башни, гуляющие под его еще детским весом.
— Они бы тебе не помогли, — отвечала та, жмурила янтарные глаза и раздвигала в ухмылке широкий рот. — Они ограбят нас-с, лишат рес-сурса.