Сперва, конечно, Наг не мог нарадоваться на красоту и благолепие аккуратных площадей и широких коридоров с ползучими дорожками и эскалаторами, интересно было, как там всё устроено, как камеры на всех углах снимают проходящих пешеходов и пролетающий по канатной дороге общественный транспорт, и как доставщики суетятся с едой и товарами. Машинка-кроха, без мозгов, как паучок, вот как он адрес знает, а?
Вскоре Наг на чудеса искусства, науки и техники насмотрелся так, что в глазах рябило, язык перестал слышать запахи, а живот к спине прилип. Музыкант не мог ни о чём кроме обеда думать.
Тем временем мэриха позвонила провожатой на маленький личный коммутатор — скоро ли?
— Подождёт, — небрежно бросил Горын, и вдруг язык его заплясал, выписывая кульбиты возле открытой пасти. — Что там?
Он указал на шумную, очевидно рыночную площадь, к которой подплывал фоникулёр.
— Ярмарка, — ответила шикарная Ламия, тщательно скрывая раздражение, но слышно было по запаху — недовольна. Небольшой её гребень, в тон форме ярко-синий, дыбом встал от возмущения. Наг стал думать, выбрала она форму под гребень, или, наоборот, колоровое тату набила на отростки, чтоб под цвет формы подходило, может в мэрии все ходят в синем. Какая разница, если красивая женщина? Ламия всё не могла взять в толк, что за монахи такие строптивые, и какого черта не идут по настойчивому зову хозяйки Фармкопи. Вот теперь на ярмарку их потянуло! Впрочем Наг, досконально изучивший своего атамана, прекрасно понял: что-то тот учуял. Тогда закрыл глаза и принюхался языком. Пахло жареной пищей, горячим металлом, людскими телами, распаренной чешуёй, сырой рыбой, духами, пивом и козлятиной барбекю.
— Там придётся пешком, — нехотя произнесла Ламия.
Она припарковала фоникулёр к одной из площадок и, не успела вывести своих подопечных, как в него тут же набилась компания молодых парней, два человека, два репти. Эти явно были пьяны и счастливы, обрадовались при виде домбры, и Наг поспешно спустился с лесенки — ещё пристанут, идиоты, разборки эти…
Внизу его ждала свирепая Ламия: глаза широко распахнуты, гребень дыбом, язык выплясывает польку между белыми зубами, словно они и в самом деле были с Нагом женаты, а он загулял и припозднился.
— Где твои братья? — прорычала администратор.
Наг оглянулся. Ни атамана, ни его бригадиров не было видно. Монахи-касатели растворились в пёстрой и шумной толпе, словно их и не было.
— Э-э-э… — ответил Наг и зацепил с подноса пролетающего мимо дрона какую-то хрень на палочке. — Я не знаю, красотка.
Хрень оказалась жареной в кляре жабой, сверху хрустящей, внутри очень жирной и мягенькой.