— Ну не хочешь — не ешь!
Горын распихал рабынь и снова зарылся в свои подушки, а потревоженные женщины прижались к нему с двух сторон, согревая хозяина.
В темноте она нашла наощупь маску — Горын так и не убрал её, подгребла холодный металл под себя, но тут же снова отложила в сторону. Если бы Рахель умела плакать, как хумусы в минуты отчаяния, то уже рыдала бы, такая беспомощная злость накатила, только у репти не было слёзных желез. Но как там мальчик, не плачет ли он? Она ещё порылась в подушках, нарыла флягу, с облегчением допила огненную жидкость и забылась.
Пришла в себя, когда над Великой Степью высоко взошло солнце, по-прежнему больная и разбитая. Полог шатра был откинут, в проём лился жаркий свет. Что-то горячо и тяжело лежало на ногах и Рахель раздраженно отпихнула это. Горбатая рабыня поспешно отбежала прочь. Пышная блондинка сидела поодаль — брат оставил их прислуживать или сторожить. Чуть что — кричать. Впрочем, чудить у Рахель «здоровья не было», как говорил Трехглазый Боб.
— Как вас-с зовут? — спросила Рахель хуманоидных женщин.
— Грелка, — представилась горбатая.
— Грелка, — поклонилась вторая.
— А имена?
— Атаман запретил именоваться, — последовал ответ.
Рахель вздохнула. Болела голова, рот и сломанные кости, мучительно хотелось есть, пить и убраться на край Степи.
— Плохо вам здес-сь?
— Отчего же плохо? — удивилась пышная. — Лучше, чем в борделе. Кормят, не работаем, забот особых нету.
— Чем же кормят? — быстро спросила Рахель.
— Тля печёная будет, кочевники пригнали. Вечером обоз от гидропонников придёт с козлятиной и яйцами…
— А с-сейчас, любая пища?
Горбатая протянула обычный энергетический батончик, которые делали из высушенной тлятины и перекатиполя, и Рахель мигом его проглотила, даже не разобрав вкуса. Обе грелки странным образом переглянулись.
— Горын сказал тебе одеться и идти к нему, — заметила пышная грелка.
— А сам где?
— Медведку раздобыли, — непонятно пояснила горбатая, — травить собираются. Вот потеха будет! Тебе понравится, все любят. Залоги будут, словно в шахте на ярмарке!
— Хорошо, — Ра кивнула. — Давай термуху, да пос-свободнее, рука болит.
Грелки снова переглянулись, и начали сносить кевларовый доспех. Вместо термоплаща, на который Рахель рассчитывала, ей подали удлиненный жилет, женщины помогли надеть его и застегнуть. На голову полагался шлем, только нужного размера не нашлось — все малы оказались. Ра уже шагнула к выходу, но горбатая грелка робко остановила.
— Что? — спросила Рахель с досадой.
— Горын сказал тебе одеться, как в Горе ходили.