— Нам в обязательном порядке необходимо как можно скорее передать все эти материалы в руки сотрудников полиции, — твердо произнес я, уверенно выдвигая очередной ящик и чувствуя себя окончательно сломленным с каждым новым несчастным лицом, которое безмолвно приветствовало меня со страниц документов. — Правоохранительные органы сумеют официально выследить их, они смогут подарить их несчастным семьям если не надежду на спасение, то хотя бы окончательную определенность.
— Слишком поздно, — глухо отозвалась Харриет, и ее голос прозвучал на редкость безжизненно. — Большинство из этих несчастных сейчас либо уже давно мертвы, либо бесследно исчезли в неизвестном направлении. Люди калибра твоего покойного отца никогда не удерживают живой товар возле себя слишком долго. Они получают свою порцию грязного удовольствия, после чего без лишних раздумий перепродают несчастных дальше по цепочке. Эти твари абсолютно пуленепробиваемы для обычного закона. В кругу их близких друзей открыто числятся влиятельные адвокаты, авторитетные судьи и верховные комиссары полиции. В самом лучшем и маловероятном случае кто-то из них схлопочет от силы пару-тройку лет тюрьмы. Но скорее всего они не испытают даже малейших неудобств от официального расследования. Любое подобное дело будет замято гораздо быстрее, нежели мелкое насекомое под их тяжелым армейским ботинком.
Последней в ящике, который я в данный момент тщательно осматривал, оказалась на редкость увесистая, раздутая папка, и ее беглое изучение нанесло моему сердцу один точный, сокрушительный удар острым кинжалом. На здешних снимках Харриет выглядела значительно моложе, нежели сейчас, но это красивое, утонченное лицо со старой барной фотографии было просто невозможно не узнать. А дальше шли снимки. Чертова бесконечная лавина грязных, детальных фотографий. На одной из них мой собственный взгляд надолго замер, ведь я с ужасом сумел отчетливо разглядеть на заднем плане фигуру своего более молодого «я». Я практически полностью повалился на ее хрупкую спину, мои глаза на снимке выглядели абсолютно расфокусированными, мутными и пьяными. Камера изначально была сфокусирована преимущественно на ее лице, на котором отчетливо блестели горькие слезы, а рот застыл в безмолвном, навеки зафиксированном крике о помощи. Тяжелая ладонь моего отца в этот момент плотно лежала на затылке девушки, безжалостно прижимая ее лицом к той самой перламутровой столешнице.
— Мне так безумно жаль, — едва слышно прошептал я, судорожным движением захлопывая проклятую папку и протягивая ее Харриет. Она не стала открывать документ.