Впрочем, теперь мне стала понятна причина их удивления. Вдоль всей испещренной венами плоти хищно поблескивало серебро — там красовалась целая вертикальная лестница из многочисленных металлических пирсингов.
— Мне следовало бы сделать тебе огромное одолжение и отрезать этот отросток, раз уж ты не в состоянии его контролировать, — процедила я, ловя себя на том, что просто не могу оторвать взгляд от его пульсирующего, усыпанного стальными штангами эрегированного члена.
— Если он тебе так сильно понадобился, в полной комплектации он принесет гораздо больше пользы, — хрипло отозвался парень.
Мои мускулы мгновенно напряглись от одной только мысли об этом. С силой надавив каблуком на его шею, я полностью перекрыла ему доступ к кислороду, внимательно наблюдая за тем, как Альфи отчаянно пытается делать вид, будто происходящее его ни капли не волнует. Но очень скоро он принялся извиваться подо мной всем телом, а его лицо начало багроветь в бесплодных попытках сделать хотя бы один спасительный вдох. Перенеся еще больше веса на одну ногу, я довольно улыбнулась.
— Если ты, паршивый ублюдок, еще хоть раз раскроешь свой грязный рот, я лично возьму плоскогубцы и вырву каждый из этих чертовых пирсингов один за другим. Плевать на то, выживешь ты в итоге или сдохнешь, Альфи. Твоя ценность для нас весьма ограничена, и я в любом случае вытрясу из тебя все, что мне нужно. Твой паскудный отец давно гниет в могиле, так ради чего ты так усердно защищаешь его и его дружков? Неужели их тайны стоят твоих собственных мучений?
Его глаза начали судорожно закатываться, а по ногам пробежала мелкая дрожь, и только тогда я наконец убрала ногу с его горла, позволяя ему жадно и шумно глотать ртом воздух. Я бы с превеликим удовольствием понаблюдала за тем, как он испустит свой последний вздох, причем в самом ближайшем будущем. Но прямо сейчас он был нужен мне исключительно живым.
При этом его член стал еще тверже, чем прежде.
Я недоуменно вскинула брови, пока он, растянувшись на полу, мучительно кашлял и пытался перевести дыхание. Я, конечно, прекрасно понимала, что передо мной сидит законченный дегенерат, но, черт возьми, он ведь не должен был получать от этого удовольствие. Как я смогу использовать пытки, чтобы заставить его заговорить, если физическое насилие его только заводит?
— Можешь пытать меня хоть до самой смерти, сколько твоей душе угодно, — едва слышно прошептал Альфи своим сорванным, осипшим голосом. — Мне все равно больше не ради чего жить. Так что какая, к черту, разница?
Какое жалкое зрелище.