Его горячие губы внезапно едва ощутимо скользнули по голой коже моего бедра через прорезь платья, и мощная волна первобытного отвращения мгновенно накрыла мое сознание. В памяти яркой вспышкой пронеслось воспоминание о самом последнем разе, когда этот человек прикасался ко мне. В тех действиях не было ни капли нежности — лишь удушающий стыд и невыносимая, разрывающая боль. Тогда он безжалостно воспользовался моим телом. Что ж, теперь настал мой черед использовать его самого ради своей выгоды.

— И неужели это извращенное использование моего тела делает тебя хоть чуточку лучше тех самых монстров, которых ты так яростно презираешь? — глухо поинтересовался Альфи, продолжая едва заметно шевелить губами у самой кожи моего бедра во время разговора.

— Вы сами сотворили меня такой. И тебя ни капли не волновали моральные дилеммы, когда ты грязно трахал меня на глазах у целой толпы улюлюкающих подонков.

— Я клянусь, что ничего не знал, — его слова сорвались на мучительный, тяжелый вздох.

Я с силой прижала холодное дуло пистолета к его плечу.

— Живо сползай вниз на пол.

Ему потребовалось несколько минут и немало физических усилий, чтобы выполнить мой приказ, учитывая, что оба его запястья по-прежнему оставались намертво прикованы наручниками к железным прутьям. Как только он полностью растянулся на каменных плитах, я одним плавным движением стянула с себя кружевные трусики. Я отчетливо увидела, как его зрачки мгновенно расширились до самых краев радужки. Мой план работал просто безупречно. Теперь мне оставалось перебороть глубокое внутреннее отвращение от осознания того, что его мерзкий, грязный рот будет касаться моего тела.

Это всего лишь обычное орудие пытки. Простое средство довести этого похотливого ублюдка до отчаяния.

Опустившись прямо на его лицо, я плотно прижалась своей раскрытой промежностью к его губам, одновременно с этим с силой вдавив холодное дуло пистолета в центр его лба.

— Попробуешь причинить мне хоть какую-то боль, и я без малейших колебаний пущу пулю прямо в твою черепушку.

Я ощутила тот тяжелый, судорожный глоток, который он сделал за секунду до того, как я полностью опустилась всем своим весом на его лицо. Свободной рукой крепко ухватившись за железный прут решетки ради опоры, я продолжала непрерывно следить за каждым мимическим движением его лица. Его горячий, влажный язык принялся упрямо скрести по моей нежной коже, плавно скользя прямо по набухающему клитору, и стоило огромных усилий подавить рвущийся наружу томный стон. Черт возьми, это было непозволительно, умопомрачительно хорошо. За всю мою сознательную жизнь еще никто и никогда не доставлял мне такого изощренного удовольствия. Те ублюдки, что безжалостно пользовались моим телом на протяжении долгих лет рабства, всегда пеклись исключительно о собственном удовлетворении, если только не пытались лишний раз как-то изощренно унизить меня. А после своего побега я редко позволяла себе плотские утехи, за исключением тех случаев, когда нужно было заманить очередного подонка в смертельную ловушку. Всю остальную работу мне обычно приходилось выполнять собственной рукой.