— А ты знаешь, что он искренне ненавидел меня? — внезапно нарушил тишину Альфи.
Я изо всех сил подавила инстинктивное желание устремить на него свой взгляд.
— Мой отец. У них с матерью никак не получалось завести собственных детей, а он просто до безумия мечтал о наследнике. В итоге они каким-то образом заполучили меня. Я до сих пор понятия не имею, откуда именно я взялся, ведь никаких официальных документов об усыновлении в природе не существовало. Я просто словно материализовался в их доме в один прекрасный день. И эта правда открылась мне, когда мне исполнилось одиннадцать лет.
Я упорно продолжала демонстративно игнорировать его присутствие, но было бы откровенной ложью заявить, будто его слова ни капли не пробудили во мне живой интерес.
— С каждым прожитым годом он становился по отношению ко мне все более суровым и деспотичным. Я рос типичным ботаником, искренне обожал компьютеры и комиксы, но при этом на дух не переносил охоту и спорт. В компаниях я всегда предпочитал общаться с девчонками, а не с мальчишками. Думаю, отец всерьез опасался, что я вырасту геем. И надо признать, в своих подозрениях он оказался не так уж далек от истины. Однажды он прямо заявил мне в лицо, что ему следовало выбрать себе куда более достойного сына. Матери к тому моменту уже не было в живых, и мы оставались вдвоем, словно неприкаянные призраки, блуждающие по огромному замку в те редкие дни, когда он соизволил бывать дома. А происходило это крайне редко. По сути, моим настоящим воспитанием занимался дворецкий и по совместительству управляющий Гривз. И этот старик никогда меня не осуждал.
Я с трудом сглотнула подступивший к горлу комок, мысленно представив себе маленького Альфи, который вынужден был с раннего детства жить в атмосфере полного родительского неприятия. Мое собственное детство было полной противоположностью его судьбе, будучи до краев наполненным искренней любовью и родительской поддержкой.
— Когда я постепенно вступил в подростковый возраст, отец начал требовать, чтобы я со временем возглавил Розенхолл и наконец стал настоящим мужчиной в его понимании. Абсолютно любой мой поступок воспринимался им как личное оскорбление. В ту роковую ночь он поставил меня перед жестким выбором: либо я доказываю свою мужественность на глазах у его почтенной публики, чтобы он мог наконец гордиться мной, либо я убираюсь из дома на все четыре стороны. Ты даже представить себе не можешь, сколько раз после этого я искренне жалел о том, что мне тогда банально не хватило смелости просто развернуться и уйти, послав его к черту. Но подобный шаг означал полную потерю всего, что у меня было, включая крышу над головой, преданного Гривза и всех моих знакомых. В итоге я сделал трусливый выбор и покорно прогнулся под его волю.