Позволить своим глазам встретиться с его взглядом казалось проявлением минутной слабости, но я просто физически не смогла с собой совладать.
— В ту ночь, когда я причинил тебе боль, я предварительно наглотался кучи разнообразных таблеток и залил все это огромным количеством алкоголя, хотя до этого момента в своей жизни едва ли пробовал что-то крепче одного бокала вина. Это был единственный доступный мне способ переступить через себя и лишиться девственности на глазах у толпы улюлюкающих извращенцев. Я в тот момент даже близко не осознавал, кого именно я трахаю, и с трудом соображал, что вообще происходит с моим телом, не говоря уже о каких-то мыслях о чувствах другого человека. Сразу после этого я полностью отключился и пришел в себя только тогда, когда Гривз силой засовывал свои пальцы мне в рот, пытаясь заставить меня выплюнуть всю ту дрянь, что я принял. И тогда мой отец впервые в жизни сказал, что искренне гордится мной и что я отлично справился с задачей. Эта внезапная похвала показалась мне самым настоящим роскошным пиршеством после того, как я буквально голодал без его одобрения всю свою сознательную жизнь.
Я благоразумно прикусила язык, чувствуя, как мой желудок болезненно сжался от внезапного приступа дурноты, стоило воспоминаниям утянуть меня обратно в ту страшную ночь. Я словно наяву ощутила, как его грубые пальцы мертвой хваткой вцепляются в мое тело, пока его деспотичный отец одобрительно ухмыляется в стороне. В памяти всплыли его вялые, неуклюжие толчки, которые длились невыносимо долго для неопытного девственника. На протяжении всех этих лет я была свято уверена, что причиной тому было его полное безразличие ко мне, словно я была недостаточно хороша, чтобы вызвать у него искреннее наслаждение. А он, оказывается, просто находился в затуманенном наркотическом бреду. Мне было чертовски тяжело признавать это, но его сумбурные объяснения сейчас звучали вполне логично.
— Я покатился по наклонной, отчаянно пытаясь заслужить его одобрение. Это была больная, извращенная дорога сексуального разврата, где я всегда искал что-то более экстремальное, лишь бы отец похлопал меня по спине и сказал, что я молодец. Это полное безумие. Я знаю это. Но угождение людям само по себе стало для меня наркотиком. Когда я приносил кому-то удовольствие, я чувствовал себя нужным, пусть даже всего на одну ночь. Я жажду этого признания каждый день. Оно помогает ненадолго разогнать одиночество. — Альфи хрипло прочистил пересохшее горло, после чего тихо добавил: — Но я все равно искренне ненавижу тебя.