Покрытое каплями конденсата стекло неприятно холодило мои намертво сжатые пальцы.
— Нам нужно слиться с толпой, — прошептал Петрос у самого моего уха, и его спокойный голос, как это часто бывало, принялся пробивать себе дорогу сквозь мою удушливую ярость. — Мы должны стать невидимками.
Мое дыхание прерывисто замерло в груди, когда я заставила себя сделать медленный, глубокий вдох, отчаянно пытаясь заменить раскаленный добела гнев хотя бы каплей олимпийского спокойствия Петроса.
Когда спустя несколько минут музыка наконец стихла, певица вальяжно направилась прямиком к Альфи. Настоящая похоть отчетливо сквозила в каждом ее движении, стоило парню склониться и что-то тихо прошептать ей.
Сердце мгновенно подскочило горлу. Мне безумно захотелось подойти и хорошенько встряхнуть эту девицу, чтобы вернуть ей остатки разума, но она влажно обвила языком его палец, а затем покорно двинулась вслед за ним к обшарпанной двери в глубине зала.
— Давай просто скрутим его, — потребовала я, делая уверенный шаг в сторону той самой двери, за которой скрылся Альфи со своей рыжей спутницей.
— Мы не можем, вокруг слишком много свидетелей, — Петрос крепко перехватил мое запястье и устремил на меня умоляющий взгляд.
Мой взгляд метался от его лица обратно к старой, облепленной рекламными флаерами двери.
Мы ведь были так близко.
— Он обязан заплатить за все. Я сыта по горло этим бесконечным ожиданием. Прямо сейчас он наверняка вовсю трахает эту певичку, словно не совершил в своей жизни ничего дурного. Каждое удовольствие, которое получает этот подонок, — это уже явный перебор.
Ладонь Петроса плавно скользнула ниже, переплетая свои пальцы с моими, и его непоколебимое, монолитное спокойствие осязаемым теплом передалось мне через это прикосновение.
— Ты ждала этого момента долгих двадцать лет, Харриет. Один неверный шаг сейчас — и ты можешь навсегда лишиться своего единственного шанса. Еще несколько дней ничего не изменят. Он должен исчезнуть абсолютно бесследно.
С тяжелым вздохом я бессильно опустила руку. Петрос был прав. Он практически всегда оказывался прав. Настоящий тихий штиль для моего яростного шторма, искусно удерживающий меня на привязи, когда время для сокрушительного удара еще не пришло.
Но видит бог, когда мне представится такая возможность, я обрушу на Альфи Розенхолла всю свою ярость. Я увлеку его в настоящий земной ад задолго до того, как отправлю на вечные муки в преисподнюю.
— Мы дождемся, когда он соизволит выйти, а затем силой затащим в фургон, который припаркован в переулке, — произнесла я, со стуком опуская нетронутый бокал на ближайший столик.