Идея была безумной. Но в нашем мире безумие стало естественной нормой.
Я опустилась на колени между ложем и телом Лесении. Положила одну руку на
безжизненный камень пола, чувствуя под пальцами едва уловимую вибрацию — гул спящего
гиганта. Другую руку — на лоб Лесении. Её кожа была удивительно мягкой, хотелось
гладить ее, как гладишь ласкового кота, чтобы успокоиться.
— Что мне делать? — спросила я у всех и ни у кого конкретно.
— Говори с ним, — тихо сказал Дэмиан, опускаясь рядом. — Говори с ней. Говори с этим
местом. Ты умеешь. Ты делала это с болотом. Все получится, постарайся.
Я закрыла глаза. Отбросила страх, сомнения, усталость. Внутри была только тишина —
моя тишина. И я начала наполнять её. Не словами. Образами.
Я представила Леона — не того искажённого монстра под действием проклятья, а юношу из
видений, с умными, но грустными глазами. Представила его смех, каким он мог бы быть.
Представила, как он смотрит на Лесению. И я направила этот образ в камень под рукой
— вглубь, к корням, к сети, что опутывала мир.
Потом обратилась к Лесении. К той зелёной душе, что когда-то жила во мне. Я вспомнила
её тоску, её нежность, её прощальный шёпот. И стала представлять её не как призрак,
а как живое, яркое пламя, которое тянется к другому такому же пламени. И этот образ
направила в точку под своей ладонью на её лбу.
И, наконец, я обратилась к самому месту. К Исполину. Я не просила. Я напоминала об
истине.
«Ты хранишь память. Ты хранишь боль. Но ты должен помнить и любовь, что была здесь.
Она была твоим цветком. Твоим плодом. Они — дети этой земли. Верни своего
нареченного сына. Дай им шанс расцвести снова. Ради будущего, которое ты тоже можешь
защитить».
Я не знала, работает ли это. Даже не до конца осознавала то, что делаю. Я просто
отдавала всё, что было во мне.
И случилось нечто.
Сначала — тихий, нарастающий звон, как будто гигантский колокол качается где-то в
глубинах земли. Потом пол под нами засветился. Сложным, переплетённым узором из
зелёных и золотых линий. Они расходились от меня и от тела Лесении, сливаясь в
центре зала.
Воздух зарядился статикой, волосы на моей голове (короткие, мужские) встали дыбом.
Дэмиан отпрянул, щурясь от света.
И из центра светящегося узора, из самого камня, стал прорастать корень. Но не
древесный. Световой. Прозрачный, мерцающий золотом и изумрудом. Он тянулся вверх,
извиваясь, и на его конце, как бутон, сияла уже знакомая форма — золотой шарик, душа
Леона.
Шарик коснулся светового узора на полу, и узор вспыхнул. Золотой свет рванулся по
одной ветви — к телу Лесении. Зелёный — ко мне.