Я посмотрел на Лесю. Она смотрела на золотой шарик, и в её глазах читалась решимость.
— Мы должны спросить его, — сказала она. — Это его душа. Его выбор. В конце концов, я
тоже поспособствовала тому, чтобы вытолкнуть его из собственного тела…
Я вздохнул. Проклятый Марник снова втягивал нас в сомнительную и опасную авантюру. Но
выбора, как всегда, не было.
— Веди, — сказал я. — Но если это ловушка…
— Тогда мы все умрём, и Холодная Сталь получит три души вместо одной, — закончил
Марник с мрачной прямотой. — Мне это невыгодно. Идёмте. Святилище в часе ходьбы.
Мы двинулись вглубь древнего, молчаливого леса, неся с собой душу принца, который
наконец-то мог проснуться. И не зная, кем он окажется после этих месяцев плена и
боли.
А где-то в глубине леса, у Корней Спящего Исполина, ждала своего часа другая душа —
та, что любила его. И тот, кто любил и предал, стоял на страже.
Паутина судеб запуталась ещё сильнее. Но в ней появились нити надежды.
Глава 33
Глава 33. Святилище Забытых Клятв
ЛЕСЯ
Воздух в лесу был густым и влажным, но не от болотной сырости. Здесь пахло старой
древесиной, сухой хвоей и чем-то металлическим, словно в воздухе висела память о
давно пролитой крови. Мы шли вслед за Марником, и старый генерал, казалось, знал
каждый корень, каждый камень на этой заросшей тропе. В его руке был тот самый жезл —
трофей, добытый в битве с Лордом Инеем. Но теперь на его наконечнике, рядом с
потухшим чёрным кристаллом, мерцал золотой шарик — душа Леона, уже чистая и хрупкая
без тела.
— Мы близко, — голос Марника был похож на скрип несмазанных доспехов. — Святилище
Забытых Клятв. Место, где кланы хоронили своих павших в эпоху Первого Раскола. Земля
здесь помнит боль и нарушенные слова. И… она может дать временный приют тому, у кого
нет плоти.
Мы вышли на поляну, и я замерла. Это было не «святилище» в привычном смысле. Ни
алтарей, ни статуй. Посреди поляны росло одно-единственное дерево — древний,
полумёртвый ясень. Его ствол был расщеплён давним ударом молнии, а в гигантской
трещине, будто в ране, виднелась тёмная, влажная сердцевина. Вокруг ствола лежал
круг из камней, покрытых мхом и выцветшими рунами.
— Вот и всё? — скептически спросил Боргар. — Дерево-развалина?
— Это Древо-Рана, — поправил Марник, подходя к ясеню с почти что благоговением. — Оно
не умерло, когда его поразило проклятие раскола. Оно впустило боль внутрь, чтобы та
не отравила землю вокруг. Его сердцевина — это слепок той древней боли. И именно
поэтому оно может стать временным вместилищем для другой боли… для души, оторванной
от плоти.