Чёткий, металлический щелчок. Как взводимый арбалетный замок.
В следующее мгновение из чащи вылетела тёмная стрела. Она не летела в нас. Она
вонзилась в землю в двух шагах от Дерева-Раны и… расцвела. Из древка вырвались
чёрные, жилистые усики, которые мгновенно впились в землю, и из них выросла
гибридная, мерзкая орхидея с ледяным, сияющим бутоном. Из бутона полился ядовитый,
серебристый дым.
— Дым-разведчик! — крикнул Боргар. — Не вдыхать!
Но было поздно. Лёгкий, сладковатый запах коснулся моего носа. И тут же ледяной бутон
на стреле развернулся в нашу сторону, словно глаз, и ярко вспыхнул. Сигнал.
Попались.
— Нас нашли! — закричала Лира, создавая ледяную стену между нами и лесом. — Отходим,
скорее!
Из чащи, бесшумно как тени, вышли люди. Не маги Холодной Стали. Эти были одеты в
чешуйчатые доспехи цвета мха и сумерек, их лица скрыты масками, стилизованными под
морды лесных хищников. На груди у одного, казавшегося предводителем, красовалась
выцветшая эмблема — дракон, обвивающий сломанный меч.
— Стража Увядающего Листа, — с ненавистью прошипел Марник, обнажая меч. — Личная
гвардия поганца Кассиана. Охотники за головами и хранители тайн. Значит, он и правда
рядом.
Предводитель стражи сделал шаг вперёд. Его голос был беззвучным шёпотом, усиленным
магией, чтобы доноситься прямо в разум.
«По приказу регента Кассиана, хранителя престола Нефритового Пламени. Передайте душу
беглеца и предателя Леона и его сообщников. И вам будет дарована быстрая смерть.»
Дэмиан встал передо мной, его алое пламя уже лизало клинок.
— У нас для вашего регента другой подарок. Огнём и сталью. Ему понравится,
гарантирую.
Лес вокруг нас ожил. Из-за каждого дерева, из-под папоротников поднялись новые фигуры
стражей. Нас окружили. Их было слишком много.
Марник окинул взглядом поляну, потом посмотрел на Древо-Рану с пульсирующими золотыми
жилами.
— Леся! — крикнул он мне. — Дерево! Используй его!
Я сначала не поняла. Но времени на раздумья не было. Стража сомкнула кольцо. Я
инстинктивно снова прижала ладони к коре Древа-Раны, чувствуя под пальцами вибрацию
чужой, спящей души. Отчаяние кричало внутри: «Помоги! Прошу, хоть как-то!»
И дерево откликнулось.
Не Леон. Сам ясень. Древняя боль, которую он хранил веками, вырвалась наружу. Из
трещины в стволе, из-под корней, из земли вокруг хлынули потоки чёрной, смолистой
субстанции. Они не были ни жидкими, ни твёрдыми. Они были как сама скорбь, принявшая
форму. Теневые щупальца хлестнули по ближайшим стражам, обвивая их, не причиняя
вреда сразу, но сковывая, погружая в оцепенение ужаса и отчаяния.