гораздо более тёплое, и острое сжали мне горло. Она была самой сильной из нас, даже
не подозревая об этом.
Через несколько часов бешеного сплава река вынесла нас в широкую, спокойную заводь,
окружённую исполинскими, поросшими мхом валунами. Сумерки сгущались, окрашивая небо
в лиловые и багровые тона. Мы выбрались на берег, промокшие, измождённые, но живые.
— По моим подсчётам, мы на полпути к подножью Исполина, — сказал Марник, отжимая полы
своего плаща. — Но дальше идти надо пешком. Река уходит в неприступное ущелье.
Пока Боргар с Лирой разводили максимально скрытый, бездымный костёр из сухого спирта
(изобретение Альдрика), я увёл Лесю в сторону, под тень древнего кедра.
— Как ты? — спросил я тихо, обнимая её за плечи. Даже сквозь грубую ткань её одежды я
чувствовал дрожь от холода и напряжения.
— Жива, уже хорошо, — она прижалась ко мне, её дыхание струилось тёплым облачком в
холодном воздухе. — И думаю о них. О Леоне и Лесении. Они тогда были детьми, Дэмиан,
я все видела там, в том фиолетовом свечении. Кассиан отнял у них не только трон. Он
отнял будущее. Первую любовь. Всё. Видимо, он что-то знал о проклятии и
воспользовался моментом…
— Мы вернём им это будущее, — пообещал я, и это было не пустое утешение, а клятва,
выжженная в душе. — Кассиан ответит. За всё.
— А что с Кайлом? — Она посмотрела на меня, слегка приподняв голову, и в её зелёных
глазах отразился огонь костра. — Он ведь в самой пасти сумасшедшего зверя.
Я сжал багровый камень в кармане. Связь была едва уловимой, словно сквозь толщу льда.
Но он был жив. И он достойно держался.
— Кайл силён. Сильнее, чем все мы думали. Он непременно выдержит. А мы сделаем так,
чтобы его усилия не были напрасны.
Наш разговор прервал Боргар. Он подошёл, его лицо было мрачным.
— Дозорные передали. Вокруг чисто. Слишком чисто. Ни зверя, ни птицы. Тишина мёртвая.
Это, ох как, нехорошо.
Марник, прислушивавшийся к лесу, кивнул.
— Он здесь. Кассиан. Или его ловушки. Исполин — священное место для Нефритового
Пламени. Они не стали бы осквернять его открытой силой. Значит, ловушки будут
хитрыми. Магическими.
— Что посоветуешь? — спросил я.
— Идти медленно. Смотреть под ноги, на деревья, даже на воздух. И надеяться, что Леся
сможет почувствовать искажения магии жизни раньше, чем мы в них угодим.
Ночь прошла в тревожном полусне. На рассвете мы двинулись дальше. Лес вокруг
действительно был пугающе безмолвен. Даже ветер не шелестел листьями. Наш путь лежал
вверх, по каменистым тропам, которые всё чаще петляли между гигантскими, покрытыми
лишайником камнями. Воздух становился холоднее, и в нём появился лёгкий