металлический привкус — признак близкой, мощной магии.
Именно Леся первой почувствовала неладное. Она остановилась как вкопанная, протянув
руку.
— Стойте. Здесь… земля плачет.
Я не чувствовал ничего, кроме лёгкого озноба. Но доверял её инстинктам безоговорочно.
Марник осторожно приблизился к тому месту, куда она указывала, и провел перед собой
жезлом. Воздух задрожал, и перед нами проступило… нечто.
Паутина. Но не из нитей. Из застывшего, прозрачного, как стекло, света. Она
перекрывала тропу и уходила в кроны деревьев, образуя сложную, почти невидимую сеть.
Коснись её — и поднимешь тревогу громче любого магического колокола.
— Световые силки, — прошептал Марник. — Работа мастеров. Разрушить можно только
точечным ударом противоположной энергии.
Лира, не дожидаясь команд, сконцентрировалась. На её маленьких ладонях выросла сфера
чистейшего, голубого льда.
Она была не холодной, а… поглощающей холод. Сфокусированным отсутствием энергии. Она
бережно запустила сферу в паутину. Там, где лёд касался световых нитей, они не
лопались, а гасли, растворялись без звука. Через несколько минут в сети зияла дыра,
достаточная для прохода.
— Молодец, не ожидал, — одобрительно кивнул Марник, что для него было высшей
похвалой.
Мы преодолели ещё три таких ловушки — одну из ядовитых спор, активируемых дыханием,
другую — из невидимых звуковых резонаторов, разрывающих барабанные перепонки.
Кассиан не жалел ресурсов, чтобы охранять подходы к Исполину.
И вот, наконец, мы вышли на границу. Лес кончился. Перед нами расстилалась огромная,
плоская каменная чаша, посреди которой вздымался Он.
Спящий Исполин.
Это была не гора и не дерево в привычном смысле. Это было нечто среднее. Гигантская
скала, из которой прорастали исполинские, каменные корни, уходящие глубоко в землю.
А из расщелин в скале тянулись в небо толстые, причудливо изогнутые стволы древних
деревьев, их кроны терялись в низких облаках. Всё это — камень, дерево, мох, лианы —
было сросшимся в единый, дышащий организм. От него исходил низкий, едва уловимый
гул, похожий на храп спящего великана. И в этом гуле была печаль. Глубокая, вековая
печаль.
— Корни там, — указал Марник на основание каменной формации, где камень переходил в
почву, испещрённую трещинами. — И вход в подземные залы, где, по преданию, хранятся
тела древних стражей клана. Там, должно быть, и она.
Мы осторожно начали спускаться в каменную чашу. И тут же попали в западню.
Не механическую. Психическую.
Воздух перед нами задрожал, и из него, словно из воды, поднялись фигуры. Прозрачные,
мерцающие, но узнаваемые. Леон и Лесения. Дети. Им было лет по десять. Они бежали по