не верящая, но улыбка. Она подняла руку, прикоснулась к щеке, как будто ощупывая
невидимое прикосновение.
Потом обернулась к столику, взяла в руки мою фотографию, прижала к груди. И
прошептала так тихо, что мы едва расслышали эхо через миры:
— Всё хорошо, дочка. Всё хорошо. Ты жива. Я чувствую. Я люблю тебя, моя кроха.
Марево растаяло. Мы стояли в полной тишине, нарушаемой только шумом водопада и
сопением дракончиков.
Я расплакалась. Но это были слёзы облегчения. Громадного, всеобъемлющего облегчения.
Она не увидела меня. Но она почувствовала. Уловила эхо моего счастья, моей любви. И
этого было достаточно. Чтобы знать. Чтобы не горевать впустую.
Дэмиан обнял меня, прижимая к себе вместе с детьми. Лесения улыбалась сквозь слёзы.
Альдрик кивал с видом учёного, который только что увидел подтверждение самой
прекрасной из своих теорий.
— Она знает, — прошептала я, уткнувшись лицом в плечо Дэмиана. — Она не одна. Она
знает, что я жива и счастлива.
— И она гордится тобой, — тихо ответил он. — Я в этом уверен.
Мы спустились в наше гнездо. Тоска не исчезла полностью — как могла исчезнуть любовь
к маме? Но она преобразилась. Из острой боли — в тихую, светлую грусть, смешанную с
благодарностью. Благодарностью за всё, что она мне дала. За ту любовь, что научила
любить и здесь.
Вечером, укладывая Игги и Вирди, я пела им колыбельную. Не драконью. Ту самую, что
пела мне мама. Про ангелов, спящих на облачках.
И мне показалось, что где-то далеко, за гранью реальности, другая женщина, с седыми
висками и добрыми глазами, в тот же самый мир пела ту же самую песню. И наши голоса,
разделённые вечностью, на миг слились в один — полный любви, надежды и неразрывной
связи.
Потому что некоторые вещи сильнее магии, сильнее расстояний и даже сильнее самих
миров. Например, сердце матери. И сердце дочери, которое навсегда осталось с ней
частью себя.
Эпилог
Эпилог: Легенды, которые мы пишем.
ДЕСЯТЬ ЛЕТ СПУСТЯ
Ветер на вершине Стражи — так теперь назывался наш утёс — был тёплым и игривым. Он
трепал мои волосы, уже отросшие чуть ниже пояса и заплетённые в практичную косу с
вплетёнными зелёными лентами. Внизу, в долине, кипела жизнь. Не город в привычном
понимании, а скорее… огромный, живой организм. Сердцевин-Град.
От нашей пещеры-гнезда вниз спускалась не дорога, а широкая, пологая тропа,
выложенная гладким камнем, между которыми пробивалась мягкая трава. По обеим
сторонам цвели сады, за которыми ухаживали все желающие — от бывших воинов до
болотников, нашедших здесь новый дом. Дома здесь не лепились друг к другу. Они были
вписаны в ландшафт: одни — вросшие в скалы, другие — оплетённые живыми деревьями,