отправить его по «струне» эмоционального резонанса.
Я взяла маленький, гладкий камешек из нашего гнезда — тёплый, пропитанный нашей
магией. Дни и ночи я держала его в руках, наполняя воспоминаниями. Запах маминых
духов. Звук её смеха. Вкус её фирменных сырников. Ощущение её рук, поправляющих
одеяло. Я вплетала в камень не образ себя-драконихи, а образ той дочери, которую она
знала. Девушки с веснушками и нелепой стрижкой, которая любила читать под одеялом с
фонариком.
В день накануне праздника мы поднялись на самую высокую точку нашего утёса. Со мной
были Дэмиан, Лесения (как самая тонко чувствующая магию жизни) и Альдрик с его
знаниями. Даже Игги и Вирди, завёрнутые в одеяльца, тихо наблюдали с рук отца.
Я положила камень в центр круга, выложенного из горных цветов. Села напротив, закрыла
глаза. Не нужно было сложных заклинаний. Нужно было помнить. Чувствовать. Гореть
этой тоской и этой любовью.
— Я здесь, мама, — начала я шептать, обращаясь не в пространство, а в ту самую связь,
что никогда не рвётся, даже мирами разделённая. — Я не исчезла. Я нашла свой путь.
Он странный, страшный и прекрасный. У меня есть дом. Любящий муж. Дети… твои внуки.
Они чудесные. Мальчик с огнём в душе и девочка, от которой расцветают цветы. Я
счастлива. Но я скучаю по тебе. Каждый день.
Лесения тихо запела — древнюю, убаюкивающую песню о материнской любви, что защищает
дитя даже за гранью миров. Её голос обвивал мои слова, усиливая их.
Я вспоминала всё ярче. Наше последнее утро. Её обеспокоенный взгляд: «Ты поздно
легла, всё в порядке?» Мой поцелуй в щёку: «Всё отлично, мам. Люблю тебя».
Люблю тебя. Эти слова стали ключом. Сердцевиной.
Камень в круге засветился. Не ярко. Тёплым, молочно-бежевым светом, похожим на свет
лампы под абажуром. Он завибрировал, зазвенел тонко, как хрустальный бокал.
— Сейчас! — тихо сказал Альдрик. — Направь! В точку синхронизации! В момент, когда её
мысли о тебе будут сильнее всего!
Я собрала весь свет, всю вибрацию, все свои чувства в один сгусток и отпустила.
Не силой. С любовью. Как письмо в бутылке, брошенное в океан вселенных.
Свет погас. Камень лежал уже обычный. Тишина. Ничего, казалось, не произошло.
Я опустила голову, чувствуя пустоту и усталость. Неужели…?
И тогда Дэмиан, стоявший с детьми, мягко сказал:
— Леся. Посмотри.
Я подняла глаза. Над тем местом, где лежал камень, в воздухе дрожало слабое, почти
невидимое марево. В нём на мгновение проступил образ. Её комната. Мама стояла у того
же окна. Но не смотрела на фото. Она смотрела в пустоту перед собой, а на щеке у неё
блестела слеза. Но это была не слеза боли. На её губах дрожала… улыбка. Сбивчивая,