- Бабушка не верила в это, и я говорю вам как есть. Тот наш с ней разговор во время похода в церковь был едва ли не последней долгой беседой, и она говорила серьезно, как никогда прежде со мной не говорила.

- А может, все произошедшее можно как-то объяснить? – спросила я. – Не происходило ли в доме незадолго до этого что-нибудь странное? Я слышала, что кто-то видел, как однажды Софья и Катерина поссорились.

- Про ссору не знаю – моя бабушка об этом не говорила. Может, кто-то в городе об этом потом судачил. Наверное, это не дома произошло, поэтому ничего сказать не могу.

- А что случилось с телом Катерины? – задавая этот вопрос, я даже подскочила и уставилась на Пашу. Почему-то раньше мне не приходило в голову задать этот вопрос, а он об этом совсем ничего не говорил. – То есть, понятно, что ее похоронили и все такое, но… должна же быть могила.

- Да, могила была, - Паша пожал плечами, - но с ней, с этой могилой случилась Гражданская война. После нее часть кладбища снесли – оно к тому времени было огромным. Там сначала хотели что-то построить, но местные жители оказались не так просты, и если снос могил они как-то умудрились допустить, то построить ничего не дали.

- Комиссарша там что-то искала, - перебила Пашу Варвара Петровна, - Болотова. Причем, интересно, что тут и другие комиссары хозяйничали, но они настолько большими безбожниками не были – были среди них и довольно спокойные. А она будто совсем с ума сходила. Священника к расстрелу приговорила – даже ее соратники некоторые уговаривали оставить его в живых, но она ни в какую. Он ей под горячую руку попался после того, как она Катеринину могилу вскрыла. Я это точно помню – мне было тогда десять или одиннадцать лет. Точно знаю, что в ее могиле она что-то искала, но не нашла.

- Может, какие-то ценности? В конце концов, эта Катерина собиралась замуж. Может быть, ее в каких-то дорогих украшениях хоронили? – предположила я.

- Все возможно, - Варвара Петровна пожала плечами. – И, тем не менее, с кладбища Болотова вернулась злая и вскоре после этого приговорила отца Гавриила к расстрелу за контрреволюционную деятельность. Хорошо, что моя старушка до этого не дожила! Ведь у этих священников тут была целая династия. Отец Евстахий – он еще в Кологривовские времена тут всех окормлял, потом вот его сын Гавриил.

- Участковый Соболев его правнук, - сказала я. – Кстати, а как его зовут?

- И правда, - протянул Паша, - он все время по фамилии себя называет…

- Виктор он, - сказала Варвара Петровна. – Да, он правнук Гавриила. А на господский дом деньги выделил внук комиссарши. Но это вы и так уже знаете. А Варвару с Татьяной она, кстати, не тронула, хотя могла бы, если уж что-то такое искала. Сказала, мол, они трудовой элемент.