- Что-то ты добрая сегодня, - усмехнулась я. Мне, в отличие от подруги, почему-то даже не приходило в голову жалеть эту женщину.

- Ты отчасти права, - Паша кивнул Ире, - но сколько на ее совести – страшно подумать. Ну а по поводу могилы тоже вопрос. Что она там такого рассчитывала найти, кроме каких-нибудь украшений? Над этим придется подумать.

Козырем была по-роковому пиковая масть. Игра подходила к концу, поэтому карты шли уже крупные. Паша положил на Ириного козырного валета пиковую даму. Я, сидевшая рядом с ним, попыталась незаметно заглянуть в его карты, но не вышло.

- Эх, не дождаться мне сегодня поцелуев, - наигранно вздохнул он на последнем ходу. Впрочем, к тому времени и так уже было понятно, у кого король и туз. Ира, не ожидавшая проигрыша, пребывала в шоке.

- Ну и ладно, - сказала она, отдавая битые карты Паше, - зато мой плакат так и остался у меня.

- До тех пор, пока Паша не сыграет за меня во второй раз, - торжествуя, ответила я.

- Нет, ты посмотри на нее, - Ира картинно взмахнула рукой, - у нее появился личный шулер.

- Да ну, круто, - Дима вздохнул, - вот если б можно было так же и с экзаменами. Ты бы пошла вместо меня сдавать, если бы было можно? – спросил он у Иры.

- Хорошо ты устроился, конечно, - Ира ткнула его пальцем в ребро, - а массаж тебе не сделать случайно?

- Ой, было бы отлично, - Дима потянулся, - у меня раскладушка тут как будто со времен Керенского.

- Сколько там тех времен-то было, - усмехнулся Паша.

- А еще вы сказали, что доктор про какую-то бумагу говорил, - вспомнил Дима, - которую он откуда-то забрал.

- Да, было такое, - откликнулся Паша, собирая карты со стола и кладя их в картонную коробку, - но тут мне надо подумать – пока я вообще без понятия, о чем речь.

- К тому же, он доктор, а не кто-то там. И кем-то вроде ученого был – у него, считай, полжизни в каких-то бумагах, - добавила я.

Тема убийства Катерины в тот вечер вскоре сошла на нет – мы стали болтать о других вещах: об универе, в котором должны были выбрать нового ректора, о том, что мы с Пашей видели афишу «Твин Пикса» и о том, что он обещал сводить нас в картинную галерею. К одиннадцати нас начало клонить в сон, и скоро мы разошлись по своим подсобкам.

***

Я хотела устроить Ире выволочку за ставку на поцелуй, но не успела. Через минуту после того, как мы легли спать, с ее раскладушки раздалось громкое сопение. Пару минут я терпела, потом осторожно ткнула ее в локоть, и она затихла. Я глядела в темный потолок, который был слегка виден из-за света какого-то дальнего фонаря, и думала обо всем сразу. О том, что, скорее всего, мы за оставшееся время так ничего и не найдем, и Паша, конечно, очень сильно расстроится из-за этого. О том, будем ли мы с ним общаться после того, как разъедемся с практики. О том, что за это короткое время он стал мне очень уж дорог. А еще о том, могла ли я все исправить. Может быть, если бы я разрешила Михаилу сказать то, что он хотел, он бы как-то смог перестроить свои планы, не поехал на эти учения и не погиб? Все это, конечно, были глупости. Я подумала о том, что и при жизни он был для меня словно не совсем реальным человеком, а теперь мне иногда казалось, что это был всего лишь мой сон. Он постепенно ускользал – и этого я всегда очень боялась, отчаянно хватаясь за любое воспоминание.