Закрыл глаза, подставляя бледное лицо лучам рассветного солнца и ощущая настолько острое счастье, что слезы сами собой навернулись на глаза. Плакал Женька разве что пару раз в жизни — и то от боли. А сейчас у него, наоборот, ничего не болело. Глупость какая — реветь как девчонка.
— Как тебя там… мальчик, — раздался тихий голос. — Пойдем.
Женька мгновенно распахнул глаза. Девушка, кажется, внучка Аасора. Красивая, с круглым лицом, веселыми глазами и двумя черными косами. Он ее уже видел: она приносила еду пару дней назад. Улыбалась еще ему так приветливо, ямочки на щеках демонстрировала.
Женька вскочил, оправляя на себе рубаху. На всякий случай кивнул. Девушка откинула голову и рассмеялась — как колокольчики зазвенели.
— А ты забавный, — сообщила она. — Пойдем, там тебя ждут. Потом поговорим, если захочешь.
— Меня зовут Дженай, — сообщил Женька немедленно.
— Я — Листян.
О чем говорить с красивыми женщинами (впрочем, и с некрасивыми тоже), Женька понятия не имел, поэтому дальше шел молча. Девушка то и дело оглядывалась, приоткрывала рот, чтобы что-то спросить, но Женька делал лицо кирпичом и демонстративно ее не замечал. Только бы не вздумала с ним заговорить! Страшно.
Так и дошли — молча. Вдвоем.
На большом вытоптанном поле был выложен камнями круг вроде арены — большой, метров десять, а то и пятнадцать в диаметре. В камни были вставлены факелы, пока не горевшие. Возле «арены» топтались мальчишки. Разные — и восьми лет на вид, и двенадцати. Кто-то в лохмотьях, кто-то — в красивых разноцветных шмотках. Ясно-понятно, социальное неравенство.
Воины тоже были — Женька насчитал шестерых. Один уже в возрасте. Можно было бы сказать — старик с лицом, изрезанным морщинами и седыми волосами ежиком — вот только держал спину «старик» очень ровно и немощным не выглядел. Двое из «взрослых» — едва ли старше Женьки. На вид им не больше восемнадцати. Тонкие, еще не звери — звереныши. Лица спокойные, суровые, а в раскосых глазах искрится лукавство. Одеты все воины одинаково: в широкие рубахи без рукавов и штаны, заправленные в невысокие кожаные сапоги на толстой подошве. За спиной — луки. На поясе — мечи (или сабли? Женька не разбирался). Длинные. На вид — опасные.
Краснорубашечный, на которого Женька затаил обиду, тоже был тут — без лука, без сабли, с одним только ножом, заткнутым за широкий пояс. Поглядел на Женьку насмешливо — с ног до головы окинул презрительным взглядом.
— Эй, рюс, подойди. И слушай. Ты не кох, но Аасор сказал — воин из тебя выйдет. Дома-то кем был? Такой взрослый — а как девчонка хилый.