— Нэхэр, ты в порядке? Что с тобой? Откуда ты тут?
Но Баяр растворялся в воздухе, глядя на нее с ласковой улыбкой. Протянул к ней руку, но щека ощутила только касание воздуха. Исчез.
Получается, Женька открыла Тойрог для Карына? Мог ли он открыться второй раз или Карына в свое время миновало это испытание? И что же — его самым большим страхом был младший брат?
Поднялась на ноги, тщетно пытаясь счистить с колен пятна крови и грязи, носком сапога перевернула лежавшее навзничь тело. Карын был абсолютно и окончательно мертв. Ну и ладушки, туда ему и дорога.
А потом вдруг поняла, что наделала: да она хана убила! Что теперь с ней будет? Не иначе — казнят! Вряд ли кто-то защитит ее. И никакие оправдания не помогут. Карын — это не иштырец. Что делать, как объясняться?
До чего же холодно! Женька вдруг затряслась, застучала зубами. Нет, нельзя ей простужаться теперь, а значит — и сбежать в степь не выйдет. На небе тучи, того и гляди начнется дождь. Не лето, одной уже не выжить. Придется возвращаться в стан.
Впрочем, ей в этом помогут — вон воины Карына уже спешат к Тойрогу.
Глава 44 Заговоренный
Баяр спешил. Если бы кто-то сказал ему, что человек, два дня лежавший при смерти и извергавший из себя даже воду, сможет сесть верхом и устремиться в бой, он бы не поверил. У кохтэ были свои сказки, которые рассказывали вечерами у костров — про Асахана, к примеру, воина столь славного, что никто и никогда не мог одолеть его в битве. В Великой войне с угурами Асахан единственный из своей тысячи остался невредимым. Его не задела ни одна стрела, не коснулась ни одна сабля.
И угуры — не тронули. Потому что сочли его не то божеством, не то демоном.
Асахан приходился Баяру дедом, отцом его матери. Мать, кстати, всегда говорила, что именно третий ее сын больше всех похож на этого сказочного воина. Умер ее отец как раз незадолго до рождения Баяра — глупо и нелепо умер, укушенный змеей. Долгое время утверждали, что новорожденный сын хана — наследник своего деда. Сам Баяр только посмеивался, но знал и верил — он тоже неуязвим и почти бессмертен.
Оказалось, нет. Как хрупка человеческая жизнь! Ни стрела в спину, ни вражеская сабля — какие-то травки чуть было его не сгубили! Он был уверен, что умрет, но, когда Дженна сказала, что беременна, — всеми силами пожелал жить. Цеплялся упрямо за одно только желание увидеть, взять на руки своего ребенка. Представлял его, закрывая глаза. Искал взглядом жену, открывая глаза, каждый раз с трудом. Заставлял себя пить воду, даже когда больше не влезало.
Вот и теперь — откуда только силы взялись — одевался, шатаясь от слабости, обливаясь потом и то и дело опираясь на верного Нарана.