Потом она обвивает его лозою, прижимается всем телом и шепчет:
— Люблю тебя.
Шепчет по-русски, так, чтобы он не понял.
А Баяр вдруг снова тихо смеется.
— Сайхан, я твой лук, ты — моя тетива. Я ветер, ты степь. Я конь — ты моя упряжь, Дженна. Обуздала меня, стреножила — и как только сумела, скажи?
А вот так и сумела. Она прижимается к нему еще плотнее, впиваясь ногтями во влажную смуглую кожу. Слизывает горький пот с плеча, вдыхает его запах. Сердце просто разрывается от любви. Нет, она ни о чем не жалеет, ни минуты, ни секунды. Для него — что угодно. Хоть звезду с неба, хоть ребенка, и даже не одного. Жизни не пожалеет — только бы любил ее.
Глава 37 Падение
Спал Баяр плохо. Бессонница и головные боли уже вторую неделю были его верными спутниками, а в последние дни к ним добавилась еще и слабость в руках. Он взглянул на мирно сопящую Женьку и с трудом поднялся, надеясь, что холодный ночной воздух прояснит туман в голове. Все крепко спали, только дозорные тихо шатались вокруг стана да Сулим отчего-то сидел у одинокого ночного костра.
— Не спится, — коротко ответил брат в ответ на вопросительный взгляд.
— И мне.
Баяр сел рядом.
— Я заварю тебе чаю, — встрепенулся Сулим. — Погоди, я быстро.
Да, чай у Сулима был отменный, молодой хан не стал даже возражать.
— Я вот все думаю, зачем отец так поступил, — вздохнул младший брат. — Что теперь будет дальше?
— Видимо, у меня будет свой народ, — невозмутимо ответил Баяр. Несмотря на слабость и головокружение, он был доволен собой.
— Маленький.
— Моя сотня стоит тысячи иштырцев. И нас все больше. Подожди, брат, через десять лет я завоюю всю степь. Уже сейчас мой стан богаче, чем угурская деревня, а воинов боятся все племена. Есть у меня пара мыслей, как сделать войско сильнее…
Хвастался, конечно, но Сулиму — можно.
— Завидую тебе, брат, — неожиданно сказал Сулим. — Тебя удача любит. Богатство и слава сами в руки плывут.
— Не завидуй, это глупо. Ты же со мной, а значит: все мое — твое.
Сулим кивнул с кривой усмешкой.
— Спать иди, великий хан. Жена, наверное, замерзла одна. Греет хоть тебя?
— Греет? Нет. Обжигает, — улыбнулся уголками губ Баяр. — Ты прав. Пойду к Дженне.
А наутро Баяр едва смог подняться на ноги. Его вдруг затошнило, виски прострелило болью. Он вышел из шатра, яркое солнце ударило его глаза. Попытался закрыться рукой и упал.
Наран, увидевший это, бросился к нему, следом за ним — и остальные. Рыжеволосый заглянул в мертвецки-бледное лицо хана и прошипел:
— Его убили?
— Его отравили, — сквозь зубы процедила полураздетая Женька, выскочившая на шум. Приподняла веко, оценив крошечный зрачок и голубоватый белок. Кожа у Баяра была холодной и липкой, дыхание очень слабым. Симптомы интоксикации налицо. — Видимо, вчера на свадебном пиру.