Поэтому он не боялся. Совершенно спокойно погладил Женьку по плечу, зачерпнул чашей варево из котла и строго сказал девушке:
— Не вздумай пробовать. От этого зелья можно сойти с ума — навсегда. Я три дня для обряда очищался, и я взрослый мужчина. Обещай.
Как хорошо он ее знает! Или он сказал бы так любому мальчишке? Скорее — второе. Женька, даже если бы ей заплатили золотом, не прикоснулась бы к наркоте, а в том, что в котелке именно она, у нее сомнений не было. Слишком уж страшной была смерть Кости. Она смотрела на Баяра, судорожно сжимая руки, и вспоминала, как оказывать первую помощь при наркотическом отравлении. Что там? Следить за дыханием? Считать пульс? Будить?
Баяр опустился на землю и застыл, его глаза медленно стекленели. Женька наблюдала за ним с напряжением, но степняк вроде бы пока не собирался заваливаться на бок и пускать пену изо рта. И в судорогах не бился, и даже сознание не терял. Просто сидел и смотрел в никуда. Женька, зевая, придвигалась все ближе: она совершенно не выспалась. Под конец, сама не поняв как, примостилась с ним рядом, положила голову ему на колени и даже ухитрилась задремать. Кажется, он был в порядке.
А степняк вдруг расхохотался — громко и торжествующе, Женька аж вздрогнула. Заглянула ему в лицо — нет, глаза все еще дурные. Это он в своем угаре что-то увидел. Очень ей любопытно было — что. Но уж точно не настолько, чтобы рискнуть хотя бы понюхать это зелье.
Сколько прошло времени — она и не знала, а только очнулась уже от того, что Баяр осторожно тряс ее за плечо. Солнце стояло высоко, а она, вместо того чтобы охранять мужа, нагло и безответственно уснула. Какой позор!
Выглядел степняк неважно: бледный, с красными глазами, обрамленными черными кругами, к тому же у него заметно дрожали руки. Его шатало. Но улыбка на лице была просто сияющей, и выглядел он очень довольным.
— Расскажешь, что ты видел?
— Нет, — покачал он головой. — Но все будет хорошо.
— Ой, ну и подумаешь, — буркнула обиженно Женька. — Не больно-то и хотелось.
А степняк тихо рассмеялся, обнимая ее за плечи. Ну вот как этой стрекозе рассказать, что он видел и детей их — кажется, пятерых, — и внуков, и даже правнуков? И народ свой видел, многочисленный и сильный. И победу над иштырцами, и бесчисленные стада овец и буйволов. Видел и болезни, и раны, и еще кое-что… что предпочел бы не видеть, но ведь это только прошлое нельзя изменить, а будущее — можно попробовать.
Когда они возвращались в стан, навстречу попался взъерошенный Наран, какой-то встревоженный и одновременно давящийся смехом.