Каждый всадник посадил перед собой ребенка, Наран ухитрился даже двоих взять.
И все же, все же… Не было у нее никогда к детям любви какой-то особенной. Ну и что, что они такие же, как она? Люди и люди, только маленькие.
А ведь она совершенно ничего не знает о детях. И младенцев ни разу на руках не держала. Не чувствовала никакого трепета, не знала нежности. И так будет и дальше — родит она ребенка и захочет сбежать, как ее мать. В ней гены кукушки, как же глупо было предполагать, что она может стать матерью!
Ребенок перед ней сидел тихо, Женьке приходилось его придерживать, волей-неволей прижимая к себе. Не так уж это оказалось и страшно, хотя… Жалко как-то, даже болезненно. Как котенка. Наверняка — вшивый. Одет совершенно не по погоде: в какую-то тонкую рубашонку с прорехами, ноги босые. Очень грязный, просто немыслимо. Волосы черные слиплись сосульками. На щеках — светлые дорожки от слез.
Она злилась. Несмотря на всю нелюбовь к этим… человеческим личинкам, с ними так нельзя обращаться! Зверенышам намного легче. В измученном теле щенка не бьется пламень разума. Душа не стонет от отчаяния и полной беспомощности. Она-то все это помнила, до зубовного скрежета, до острой боли. Страх. Усталость. Голод. И — безнадежность, беспомощность. Дети — абсолютно беззащитные. Их просто предали, как ее саму, как Костика, как всех тех, кто рядом с ней засыпал, мечтая о семье.
Как можно было бросить их одних в поле? А если бы шакалы пришли раньше? А если бы кто-то наступил на змею? А если бы их просто не заметили?
Люди — твари. Даже дикий зверь не выкинет своего детеныша вот так.
И вдруг Женька внезапно поняла, почему не могла, не хотела, боялась стать матерью. В каждом этом ребенке жила ее личная боль. Она была одной из них и опять сиротела. Это ее сейчас бросили посреди степи. Это она сидела в седле рядом с ханшей, боясь даже дышать. Больно, как же ей стало больно!
Она мучительно прикидывала в уме, сколько уже у них в стане семей. Найдутся ли для детей родители? Захотят ли их взять в свои шатры другие женщины? Или Баяр все же скажет: «Дженна, вот это наш сын!» Хоть бы нашлись. Женька и сама не знала, что ответит мужу. Подбирала в голове слова, спорила, возражала ему — и отчаянно трусила. Потому что понимала — если кому-то родителей не хватит, она возьмет их всех. Только бы они больше не боялись. Не дрожали в одиночестве и холоде. Они все были — ее младшие братья и сестры. Женька все еще — одна из них. Маленькая одинокая птичка, нашедшая свое гнездо. И своего… мужа? Отца? Старшего брата? Как-то незаметно Баяр стал для нее всем. Целым миром. Ее настоящей семьей.