Женька на всякий случай посчитал, сколько жена хана ходила беременной. По всему выходило — много. Слишком. Жуть. Ни средств для предохранения, ни какого-то иного способа избежать беременности. А ведь здесь акушерок нет, женщины в родах, наверное, помирают через одну.

А старик тот оказался названым братом хана. Нурхан-гуай считался вторым после хана, правой его рукой. Самым опытным и старым среди воинов. Говорили, что это не человек вовсе, а лис-оборотень, который задолжал хану и теперь стал его верной тенью. Аасор сказал, что не знает, правда это или нет, а только ни разу Нурхан-гуай в бою не был ранен. И еще — детей у него не было и жен тоже. Только приемный сын, Наран. Женщины имелись, но ни одна не понесла. А дети для коха — это показатель мужественности.

«Ну и славно, — подумал Женька, зевая. — У меня детей точно никогда не будет. Буду как Нурхан-гуай».

И размечтался тут же: вот выучится он стрелять из лука и ездить верхом — и станет правой рукой Баяра. И пусть сабля слишком тяжела для Женьки. Лука и коня достаточно. Станет он тут эльфом среди гоблинов. Один раз Женька уже умирал, теперь-то вряд ли погибнет. Не зря же ему эта новая жизнь дана.

— А Охтыр — он кто? — спросил у шамана.

— Сын Мераны, сестры хана. Отец у него — тысячник, важный человек. Из ближнего круга хана.

— А что же он к Баяру в сотню захотел, разве к отцу не проще?

— Проще. Но ты знаешь, почему у Йенгира тысяча, а у Баяра — только сотня?

— Почему?

— Потому что из его сотни самые лучшие, самые смелые выходят. Они потом сами над десятками и сотнями становятся… если выживут. Баяр — он бесстрашный. Ходит с мальчишками и на койотов, и на иштырцев — одинаково часто. Поэтому попасть к нему в сотню — самая заветная мечта каждого мальчишки.

— И тут — я! — догадался Дженай. — Чужак.

— Да. Слышал, что ты сражался как зверь. Горжусь. Говорил я — в тебе дух воина.

Женька вдруг смутился, покраснел и быстро пошел спать. Уже темнело.

Спать он не мог, ему было дурно, кружилась голова и подташнивало. День сегодняшний оказался таким насыщенным, таким бесконечным, что он просто не мог расслабиться. Проваливался в сон, потом вздрагивал и широко открывал глаза, ощущая зловонное дыхание шакалов на лице и хруст лодыжки. Долго лежал, часто и поверхностно дыша, переворачивался на другой бок — весь мокрый от пота, засыпал — чтобы снова проснуться через несколько минут, на этот раз уже от того, что бородатый великан швыряет его спиной на камни.

Не выдержал, тихо поднялся, натянул штаны и вышел.

Никогда он не видел в своем мире такого неба. И звезд — крупных, ярких и совершенно незнакомых. Не то чтобы Женька разбирался в астрономии, но уж Большую Медведицу знал, а тут ее не было совершенно точно. И луна оказалась странной: серп ее был не желтым или белым, а голубовато-зеленым. А уж когда мальчик нашел на другом конце небосвода еще одну луну поменьше, сомнений не осталось — он в другом мире. Не в прошлом, не в альтернативной реальности. Это не Земля. Его приятель Костян любил читать про всякие там путешествия по мирам. Перечитал, кажется, всего Брэдбери, Азимова и прочих выдумщиков, а потом подсел на «попаданцев». Он часто рассказывал эти свои сказки и очень грустил, что сам никуда попасть не может. Костя, кстати, умер пару лет назад от передоза. Он так мечтал уйти в другой мир, что стал искать совсем не те пути. Теперь Женька мог надеяться, что Костик все же ушел… в другой мир. Не в пустоту.