— Ясного неба вам, братья, — раздался вдруг знакомый голос, и в кругу костра появился невысокий крепкий мужчина с совершенно белыми волосами. — Вы не спешите.
— Отец! — радостно воскликнул Наран, а потом, вспомнив, как поступил с родителем, убегая из стана, смутился и уже тихо продолжил: — Нурхан-гуай! Каким ветром?
— Явно не добрым. Что с ним? — Старый воин присел на корточки рядом с Баяром. — Ранен? Умирает?
— Вроде того. Отравили.
— Ясно. Немного я не успел. Баяр, слушай меня. — Нурхан-гуай коснулся висков молодого хана. — Я сейчас сварю тебе отвара, ты выпьешь…
— Ни за что. Больше ничего пить не буду, кроме воды.
— Я никогда не желал тебе зла, ты знаешь. Хочешь спасти свою Дженну — придется рискнуть. Баяр, отец твой мертв, хан теперь Карын. Понимаешь?
Баяр попытался приподняться, но не смог. Сегодняшний переход измучил его гораздо больше, чем он хотел показать.
— А Дженна?
— Пока ее не трогают. Но надолго ли хватит терпения твоего брата? Что, будешь пить?
— Поклянись…
— Я матери твоей клялся. И деду — что буду всех его потомков оберегать. Нет мне резона тебя убивать, мальчик. Ты один можешь Карына одолеть, больше некому.
— Давай свою отраву.
Сколько себя помнил Баяр — Нурхан-гуай был рядом. С младенчества. Вытирал слезы, вправлял выбитое плечо, перебинтовывал царапины, давал советы, утешал и радовался вместе с ним. Отцу на сыновей не всегда хватало времени, и тогда все они бежали к дядьке Нуру. Именно он учил Баяра стрелять из лука и держать в руках саблю. Если и он предаст — то будь проклят весь народ кохтэ.
Горячее пойло обжигало горло, но Баяр выпил. И тут же заснул — очень крепко и тихо. И снился ему, внезапно, Тойрог. И Карын.
Все было так реально, что молодой хан ощущал и тяжесть сабли, и скользкую землю под ногами, и запахи осенней травы и дождя. Видел бледную Дженну и ее глаза, полные звериной ярости. Нет, даже и не Дженну, а Дженая он видел — мальчишку-рюса, который готов был убивать, защищаясь, и смело шагал навстречу заведомо более сильному противнику.
Как тогда, впервые, с шакалами.
Видно, судьба ее такая — сражаться в Тойроге с шакалами. Но теперь он рядом и не даст ее в обиду.
Несмотря на то что он чувствовал себя почти здоровым (что, несомненно, возможно было только во сне), Баяр вдруг понял, что Карын сильнее его. Быстрее. Выносливее. И палаш в его руках тяжелее и длиннее. Но самое главное — Карын не задыхался от слабости и не ощущал смертельной усталости.
Баяр вдруг споткнулся о камень, ноги у него подломились, и соперник мгновенно воспользовался его смятением. Но Дженай был настоящим воином — да, хан помнил, что он отменно владел ножами. Время словно замедлилось, воздух стал вязким, как кисель. Кохтэ отчетливо видел, как брошенный кинжал, неторопливо вращаясь в воздухе, летит прямо в цель. Слышал всхлип стали, входящей в плоть. Стон соперника. Дженай прыгнул на Карына, выхватывая из-за его пояса нож, и одним рывком полоснул того по горлу. Хлынула рекой алая кровь, только ни одной капли не упало на Баяра, и он вдруг и жену свою стал видеть как сквозь пелену тумана, и холод земли, и звуки ветра ощущать перестал.