— А если рядом нет мужчины? Женщина что, должна с голода умереть, потому что ей нельзя?
— Она может, конечно, и зарубить. Но потом до полной луны останется нечистой. Ей нельзя будет есть за общим столом и ложиться с мужчиной.
Женька вытаращил глаза и едва пальцем у виска не повертел. Эта дикость не вмещалась в его разум.
— А если на стан нападут, тогда что? Вырежут всех к чертям собачьим?
— Если найдут, — усмехнулся Аасор.
— А чего его искать? Стоят шатры посреди степи… издалека видно.
— А шаман на что? Уж скрыть стан из вида — самое первое, чему нас учат.
— О! То есть заслать лазутчика, зарезать шамана — и можно брать стан?
Аасор прищурился.
— Ла-а-адно, — фыркнул Женька. — Если у шамана несварение… или он от старости помер… все? Конец всему племени? Ой!
Аасор ловко, как кошка лапой, мазнул Женьку рукой по губам. Не то чтобы больно — но обидно.
— Ты многого не знаешь, малыш. А не знаешь — молчи лучше. Шаман разговаривает с ветром и травой. И он всегда знает, когда его час близок.
— Накурятся всякой дряни и разговаривают с ветром, — заворчал было Женька, но вдруг осекся, вспомнив, что сам попал в этот мир почти мертвым и не знающим языка. А Аасор своими обрядами его спас. — Прости.
— Вот так-то, бестолочь. Незачем нашим женщинам проливать кровь. Мужчина может и должен их защитить.
И тут Женька вспомнил, о чем еще хотел спросить шамана. Который как лекарь, а значит — пола не имеет. А все равно больше некому задать этот глупый вопрос. Угадал. Аасор смеяться не стал, обещал помочь.
Несмотря на то что Баяр предлагал Дженаю ночевать в шатре с кем-то из воинов, если хочет, даже в его собственном, Женька наотрез отказался. С шаманом спокойнее. Шаман все знал, к соседу своему относился снисходительно, с разговорами не приставал. А еще у Аасора можно было многому научиться, особенно если наблюдать. Женька и наблюдал, а когда удавалось помочь — помогал. Видя явный интерес к травам, Аасор начал свои действия проговаривать: эта травка от поноса, а эта — для легких родов. Отвар из овса расслабляет кишечник, а цветки хвостовика помогают при тяжелом кашле.
А потом Аасора позвали к наложнице хана, у которой начались роды, и тот, собрав нужные травы, ушел, оставив Женьку одного в шатре.
Оказалось, опасное это дело — одиночество.
Он возвратился домой уже в темноте. Сначала ужинал с войском, потом долго спорил о чем-то неважном, но очень интересном, с Охтыром, потом просто — дышал ветром и кайфовал от того, что мышцы ноют, что в животе сытость, что глаза осоловело закрываются и заплетается язык. Он жил. По-настоящему.