— Пока хан проснется, пока совет соберет, пока подумает… Иштырцы далеко уйдут. Или еще чего похуже сделают.
— Твои мысли, рюс?
— Кажется, я чую иштырцев. Думаю, смогу найти.
— Ты с ножом управляешься отменно, я видел. И мелкий, ловкий. А я стреляю метко. Двоих в степи обнаружить практически невозможно. Что скажешь?
— Еще бы пару человек.
— Тогда хан скажет — ослушники. А двое… Ты никто, даже не воин, а я просто сгинул, отстал, заблудился, конь захромал. Случайность, понимаешь? Да и отец за меня заступится.
— Не боишься?
— Боюсь. Но Баяра не брошу. Он мне несколько раз жизнь спасал. Да и Листян… — тут он замялся. — Оценит.
— Ясно. Но мне нужны ножи. Легкие, метательные. И один длинный.
— Найду.
Женька тоже отчаянно трусила. Но за Баяра боялась больше. Она совершенно не разбиралась в этой их степной жизни, но в прошлом смотрела немало всяких приключенческих фильмов, да и вообще — дурой не была. Может, не особо хорошо (точнее, откровенно плохо) училась, может, опыта немного, но прекрасно понимала сейчас — во-первых, с Баяром никто церемониться не будет, а во-вторых, чем раньше они выедут, тем больше шансов иштырцев найти. Это, кажется, понимал даже ребенок.
— Я с вами, — подскочил, сверкая глазами, Охтыр.
— Нет, — покачал головой Наран. — Ты не воин, мне некогда следить еще и за тобой.
— Так Дженай тоже…
— Дженай знает, куда идти. Он мне нужен. Ты — только обуза сейчас. Прими это достойно, как мужчина. Если хочешь быть полезен — свари похлебку на ужин да позови Аасора, пусть готовится.
Охтыр побагровел, но заткнулся, а Женька вдруг подумала, что Нарану стоило бы хотя бы раз стукнуть своего ученика по губам. Тогда бы раз и навсегда усвоил, что нельзя пререкаться.
Она посмотрела на коня Баяра, и ее затошнило. Опять! Все тело ломало, ноги гудели, задница горела огнем. Упасть бы и закрыть глаза, но время, время! Она — воин, она справится. В конце концов, в случившемся есть и ее вина. О, если бы она раньше обратила внимание на свои предчувствия!
— Так, Дженай. — Наран с нескрываемым сочувствием смотрел на мальчишку, такого бледного, худого, явно очень уставшего. — Сейчас поедешь на одном коне со мной. Ты же свалишься и шею себе свернешь, я вижу. А дальше — решим.
Ну да, еще не хватало. Как будто рядом с Нараном будет легче! Женька открыла было рот, чтобы возмутиться, но ее опередил Аасор, прибежавший вслед за Охтыром бодрой рысью. В руках у него была глиняная чаша.
— Тебе, — протянул он Женьке. — Сил придаст. Спать не сможешь три дня, боль станет меньше. Потом, правда, будет не очень хорошо, но тебе можно, в тебе дух воина очень силен.