Мы благополучно дошли до городской управы. А по дороге я пыталась рассмотреть местную архитектуру. Дома все как под копирку: огромные, под двускатной крышей. Оконца высоко и маленькие, двери небольшие, заходя в дом, кланяться приходится. Другие, напротив, массивные, двойные и, судя по всему, ведут в сарай. Ни одной отдельно стоящей постройки я не разглядела, все спрятали под одной крышей. А промежутки между домами закрыты глухим забором, даже не видно, что у них растет.
Не информативно.
Едва зашли в городок, как местные собаки ополчились на мою. Гавкают, нападают, пришлось отгонять от моей красавицы дворовых псов да орать во все горло, чтобы держали собак на привязи. Господам пройти нельзя!
Ну а в управе я учинила скандал.
— Почему вы, городской голова, не следите за порядком на улицах? Меня с прислугой чуть на мелкие куски не разорвали!
— То не вас, а собаку. Кстати, почему вы завели ее в управу? — поднялся со своего места Игнатий Харитонов.
— А что, надо было бросить на улице? Чтобы ее загрызли? — я продолжала выказывать свои претензии.
— Собаке место на улице!
— Вы же сами требовали, чтобы я незамедлительно пришла, а сейчас к собаке придираетесь? А может, это я вам не нравлюсь? Так знайте: мой отец купец второй гильдии в столице, и стоит мне ему сообщить, немедленно сюда ринутся толпы проверяющих. Мало вам не покажется!
Надеюсь, местные не знают про мой позор. А проверок они боятся, потому что изгнанники, вот этим я и воспользовалась.
Крыть голове Семёновска было нечем, и он, сопя, быстро открыл амбарную книгу, вписал данные из моего паспорта из расписки и вернул мне обратно документы.
— И передайте всем, что я разрешила брать воду из своего родника, — через плечо обронила я при выходе.
Хотелось пройтись по местным лавкам, познакомиться с ассортиментом… Но местные собаки.
К радости Луши, мы торопливо повернули к дому. Все это время Матрёна и Луша усиленно прятались за моей спиной и только визжали при очередном нападении собак.
Лизу старухи таскали на руках попеременно, и только мы с моей собакой шли словно две барыни.
И тут навстречу нам двое мужиков, обливаясь потом, тащат тяжеленный, судя по красным лицам, сундук. Поднимут за две ручки, пронесут метров десять, и ставят на землю. А сами пот с лица утирают.
— Да кто же в наше время такую тяжесть на руках таскает? — Все еще будучи взбудоражена потасовкой с местным главой, я не смогла удержаться, чтобы не ругнуть и этих. — Колеса прикрутите на узкую сторону и везите.
Мужики открыли рты. Посмотрели на меня, на сундук.
— Куда?